Казак в Аду

Они сейчас видят себя со стороны — своё детство, родной дом, маму, папу, друзей, первую любовь и… и себя сейчас! Они даже не плачут, это слёзы просто текут из глаз без их воли и желания… Ваня, так им очень больно… Они знают, что завтра вновь станут безучастными зомби, и боятся этого. Они ничему уже не верят, их ничем не спасти, она погубила их души, а сама живёт…

— Зачем же ей понадобилась ты? — осторожно подтолкнул умный молодой человек, и психологическая уловка сработала.

Всё тем же ровным голосом, как будто пребывая в состоянии транса, его боевая подруга продолжила:

— Их сердца зовут её с земли, они требуют ответа и объяснений.

И какая-то частичка её души была вынуждена вечно находиться с ними. Это мучило её, пока… пока она не нашла ту, что добровольно согласилась стать её представителем в Аду. Стать «живым богом»! Я… я даже не поняла, как это произошло…

Иван Кочуев подошёл к висящему плакату и нежно погладил по щеке плоское изображение Рахиль. Его возлюбленная еврейка скорбно хлюпнула носом, но могучим усилием воли загасила рвущиеся наружу рыдания.

Её чёрно-белое, крупного газетного растра личико смотрело на казака с такой непередаваемой нежностью, что…

— Я тебя поцелую, — твёрдо сказал он, и она счастливо кивнула.

Но прежде, чем непоправимое произошло (хотя, по сути, уж теперь-то чего им было терять?!), дверь распахнулась, и в маленькое помещение толпой ворвались два пожилых эльфийских молодожёна и перепуганный белый конь с фиолетово мигающим глазом.

На лицах всех троих крупным академическим шрифтом написано, что наружу лучше не выходить. Наверное, в плане коня принцессы стоило сказать не на лице, а на морде, да? Но разве имеет такое уж принципиальное значение, на чём написано слово «опасность»?! Главное суть…

— Ой, таки как же вы опять не вовремя, — сквозь зубы процедила ксерокопия дочери Сиона, а Миллавеллор, не вдаваясь в объяснения, начал бодро баррикадировать входную дверь всем минимумом мебели, что находилась внутри.

Кресло и пишущую машинку он допёр довольно резво, с массивным столом возился дольше, но даже при своей редкой щуплости всё равно управился за рекордное время. Сам казак в это действо не вмешивался, а лишь поднял вопросительный взгляд на принцессу Нюниэль. Та отсморкалась, дважды чихнула, поменяла грязный носовой платок на почти просохший и, разведя руками, объяснила:

— Началось, атервс-война!

Думается, ей можно было верить.