Казак в Аду

А до этого часа их обязанность — верно служить образу Дэви-Марии, который ведёт Братство и помогает ждать…

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

О том, что мужчина определяет свою женщину после первого поцелуя, а женщина своего мужчину — до первого поцелуя. То есть, как ни верти, это они нас выбирают…"

"Дальнейшие разборки наших героев происходили опять в той комнатке-офисе, с которой, собственно, всё и началось. Бритоголовые остались снаружи, Миллавеллор и Нюниэль тоже предпочли внутрь не заходить, а Иван Кочуев, как мог, успокаивал безутешную еврейку, рыдающую на него прямо с плаката.

Туда она возвращаться ещё могла…

— Ты какие-нибудь бумаги подписывала?

— Не-э-эт… шо, я таки совсем дура?! Всё было подстроено-о…

— Ну, если это на устной договорённости, то можно попробовать как-то разобраться. Сейчас я вызову этого… с оранжевыми глазами…

— Не-э-эт… шо, и вы тоже уже совсем дурак?! Они же заодно-о…

— Ладно, ладно, не буду. Но должна же быть какая-то цель, ради чего тебя заперли в этот летающий образ… Кстати, а что будет, если я отдеру его от стены и скатаю в рулончик?

— Не-э-эт… ой! — От неожиданности предложения рыдающая иудейка на миг заткнулась.

 — Не надо меня никак отдирать, шо вы такое по себе надумали?! Утешьте меня тем, шо оно всё приснилось и завтра мы снова куда-нибудь пойдём, прямо под ручку. А ещё я вся голодная, вот…

— Богов кормят молитвами и дымом от жертвоприношений, — припомнил казак, бросая тоскливый взгляд на одинокий «галил», скорбно стоящий в углу. Он, верно, ждал возвращения своей взбалмошной хозяйки и наверняка не верил, что теперь за ним будут ухаживать другие руки.

Рукоять златоустовскои шашки косилась в его сторону с явным родственным сочувствием, как оружие к оружию…

— А кстати, чем там заняты твои бритоголовые?

— Таки мучаются, — не задумываясь, ответила еврейская «богиня». — Ой, мама-а… сама не знаю, почему я так сказала, но это точно оно. Поправьте меня, если я на чём спотыкнусь… они сидят рядочками на плацу, смотрят в небо и плачут, да?

Чубатый подъесаул недоверчиво выгнул бровь, но встал и выглянул наружу.

Под чёрным куполом небес на ровном плацу неподвижно сидели адепты Дэви-Марии. Время от времени их лица освещали всполохи далёкого адского зарева. И только в эти секунды были видны серебряные ручейки слёз, сбегающие по их щекам…

— Ваня, это странно, — словно продолжая говорить сама с собой, невнятно бормотала Рахиль, — я чувствую их, каждого, они только ночью ненадолго становятся сами собой.