Казак в Аду

— Вы же умный мальчик, Ваня, — еле слышно прошептала Нюниэль, — я сама заложница обстоятельств, придумайте что-нибудь…

— А верхом удрать не пробовали? — в свою очередь, предложил подъесаул, отступая под градом свищущих ударов.

— Сбой программы, уходит максимум на милю и тут же возвращается обратно, акотинс яезмозглаб! — рыча, обливалась потом весьма возрастная принцесса. — Его чинил явно не специалист!

На мгновение небеса заметно потемнели, вроде бы даже раздались приглушённые раскаты грома… Фехтовальщики замерли.

— И часты у него эти сбои?

— Периодически. Начиная от того самого дня, когда вон тот остроухий даг сделал мне предложение. Я согласилась, и мы бежали… Вроде стихло, продолжаем?

— Да, разумеется. — Бывший филолог вежливо парировал две атаки в голову и высоким прыжком ушёл от подсекающего удара снизу. — Итак, вы вместе сбежали, обычное дело, половина влюблённых так поступает. А дальше-то что, почему вы расстались?

Неловко наступив каблуком в какую-то ямку, любопытный подъесаул на миг потерял равновесие и был тут же сбит с ног.

— Я ударю справа, умудрись выскользнуть поестественнее.

— Вы не рассказали, как поссорились… — сипло напомнил Иван.

— Поссорились?! Да этот йрусливыт нвис просто исчез, бросив меня ночью одну, неизвестно где, без карты, без объяснений, без средств к существованию! Ьволочс, ьредателп, кзменнии!

— Это были три удара.

— Кто? — успела спросить Нюниэль, с помощью казачьей ноги перелетая через поляну.

— Инопланетные бесы. Точно, они! Над вашим женихом пытались ставить опыты по размножению… ой! А вот это я зря сболтнул…

Действительно, не въехав в суть дела, но чисто по-женски выделив самую важную для себя часть информации, грозная эльфийская принцесса, приземлившаяся как кошка на четыре лапы, так же на четвереньках и пошла выяснять отношения.

Но не с господином Кочуевым, разумеется, он был забыт напрочь, ибо истинный виновник всех проблем и душевных болей тихохонько сидел себе на пенёчке, пытаясь связанными руками смастрячить самокрутку, предавшись философскому самосозерцанию, пока другие машут саблями в кровопролитной борьбе за его счастье.