Картина без Иосифа

А ты?

— Иногда это наползает на меня. И я никогда не оказываюсь готовой. Все так внезапно.

— И что же?

— Я разрываюсь изнутри. Думаю о том, как сильно тебя обижаю. Хочу, чтобы все было по-другому.

— В прошлом?

— Нет. Прошлое не изменишь, верно? Его можно только простить. Меня заботит настоящее.

Он догадывался, что она подводит его к чему-то, что она тщательно продумала, возможно, в эту ночь, а может, в предшествующие ей дни. Ему захотелось помочь ей выговориться, но он не улавливал направление ее мыслей. Видимо, она опасалась, что невысказанное каким-то образом ранит его.

И хотя он не боялся дискуссии — наоборот, даже пытался спровоцировать ее несколько раз после их отъезда из Лондона, — в этот момент он понял, что дискуссия желательна для него лишь при условии, если он сможет держать ее под контролем. И сейчас он догадался, что она намерена довести ее до конца, какого — он плохо себе представлял и напрягся. Однако расслабиться до конца не смог.

— Ты все для меня, — тихо произнесла она. Я тоже хотела быть для тебя всем.

— Ты и есть.

— Нет.

— Эти дела с ребенком, Дебора. Усыновление, все такое… — Он не договорил, не найдя подходящих слов.

— Да, — подтвердила она. — Именно. Эти дела с ребенком. Целиком и полностью. И чтобы мы в них погрузились целиком. Вот чего я хотела для тебя. Таким был бы мой подарок.

Тут он понял истину. Это была для них единственная реальность, из-за которой они ссорились как две дворняжки из-за кости. Он схватил ее и грыз все те годы, когда они жили врозь. Дебора с тех пор потеряла покой и по сей день не нашла его — ярость вспыхивала в ней без всякой причины.

Он не произнес больше ни слова. Она зашла достаточно далеко и теперь скажет все остальное. Не в ее правилах отступать.

— Я хотела сделать это ради тебя, — сказала она.

Договаривай остальное, подумал он, мне это не причинит боль и тебе тоже.

— Я хотела дать тебе что-то особенное.

Все в порядке, подумал он. Это ничего не меняет.

Потому что ты инвалид.

Он схватил ее и прижал к себе. Сначала она сопротивлялась, но потом пришла к нему, когда он произнес ее имя.

Тогда из нее выплеснулось и все остальное, шепталось ему на ухо. Многое из этого вообще оказалось бессмыслицей, странной мешаниной из воспоминаний прошлого и переживаний последних нескольких дней. Он просто обнимал ее и слушал."

"Она вспоминала, как его привезли домой из Швейцарии после его выздоровления. Он отсутствовал четыре месяца, ей было тринадцать лет, и она запомнила тот дождливый день.