Карим. Против воли

Уложил на постель свою девочку и, не выпуская из пальцев её запястья, потянулся к мобильнику. Набрал номер домработницы. Попросил приготовить травяной чай и заодно позвать охрану, которая в очередной раз допустила оплошность, не уследив за его супругой.

— Арс правда выйдет на свободу? — Люба заговорила первой, нарушая напряжённое молчание, которое витало в воздухе настоящим облаком.

— Выйдет, — Карим подсел ближе. Обнял супругу за плечи и, склонившись над её ухом, прошептал. — Через день-два ты увидишься со своим братом.

— Не говори ему.

— О чём не говорить, милая?

— Обо всём. Не говори, что я хотела умереть. Не говори, что прыгнула с крыши. Он не выдержит. Не сможет.

Карим тяжело выдохнул. Поднял голову вверх и сделал глубокий вдох. Как не говорить? Попытка суицида не может остаться в тайне. По любому раскладу придётся обратиться к медикам и вот тут, как раз, молчать вообще не стоит. У девочки поломанная психика. Её нужно лечить. Это сегодня они отделались лёгким испугом, но, что будет завтра, послезавтра?

***

Любу положили в частную клинику уже на следующей день.

Карим изрядно заплатил за vip-палату и сиделку, которая не спускала глаз с его супруги ни днём, ни ночью. Врачи настаивали на психиатрической больнице, но Карим умел договариваться. Нет. На его девочку не оденут смирительную рубашку и не положат в одну палату со всякими там «Наполеонами», вождями революции, или кем там себя воображают душевнобольные люди?! Она — не такая. Маленькая, ранимая, беззащитная, сломленная духом и телом, но его, а потому в жизни не позволит накачать непонятными препаратами и довести до состояния живого овоща.

Арса действительно выпустили на свободу. Сняли все подозрения после того, как Карим собственноручно привёз в отделение полиции родного «отца» и тот написал чистосердечное признание, поведав следствию о всех своих грехах. Карим не смог убить Вагифа. Хотел, но не получилось. Здравый смысл взял вверх. Чтобы поменяла смерть? Ничего. Даже не так. Смерть, для такого, как Вагиф, была бы слишком мягким наказанием и быстрым, а этого Карим хотел меньше всего.

Его родственник, кем бы он себя не называл, заслужил на жалкое существование. На жизнь голодранца посреди такого же отродья, как и он сам. А нары, да и до конца дней, — самое правильное из всех вариантов. Пусть мучается. Пусть молится Аллаху, но покоя никогда не найдёт.

С мамой поступил намного мягче. Да не с мамой даже, в отныне — Еленой. Только так.