Карающая богиня, или Выстрел в горячее сердце

Марина села к нему лицом, обняла, прижав его голову к груди.

– Женька, я только сейчас поняла, каково мне без тебя… я вытащу тебя отсюда, мне Бес обещал помочь. Мы с тобой уедем куда-нибудь на море, будем валять дурака… – прошептала она, глядя ему в глаза. – Ты мне веришь?

– Конечно, родная моя, – тоже шепотом ответил он, целуя ее. – Я знаю, что ты меня не бросишь, ты ведь никогда не бросаешь того, кто тебе хоть немного дорог… Котенок, скажи – ты делаешь это потому, что тебе без меня плохо?"

"– Мне без тебя никак, – прижавшись к нему еще сильнее, проговорила Коваль.

– Раздевайся! – велел он негромко, и Марина, не задумываясь, сбросила с себя джинсы и майку, оставшись в черных стрингах с цепочками.

То, что произошло дальше, больше напоминало плохой немецкий порнофильм – Хохол за считаные минуты отделал ее так, словно это был последний секс в его жизни…

– Господи… – простонала Коваль, падая на продавленный диван прямо поверх своей одежды.

– Прости, котенок… я так давно тебя не видел… – пробормотал довольный и расслабившийся Хохол, осторожно укладывая ее на себя и поглаживая по спине руками. – Я тебя обидел?

– Спятил! Я же не о том – знаешь, чем любит развлечься местная охрана? В скважинку подглядеть!

– Тебе чего стыдиться-то? Фигура отпадная, тело сумасшедшее, пусть смотрят, уроды ушатые! – заржал Женька, шлепнув ее по заду, и Марина вскрикнула от неожиданности:

– Больно ведь, Женька!

А он, резво перевернув ее на живот, навалился сверху, покрывая поцелуями спину и ягодицы:

– Прости…прости…прости меня, девочка моя…

Она смеялась, пытаясь вырваться из его крепких объятий, и, когда это удалось, встала и подошла к зарешеченному окну, потягиваясь, как после сна.

– Жень… ты что? – удивилась она, заметив слезы на его глазах.

– Иди ко мне, – попросил он, смахивая их и точно стыдясь, что Коваль стала свидетельницей того, как он не смог справиться с эмоциями.

Марина подошла к нему, села рядом, набросив майку. Женька взял ее за руку:

– Маринка, мне теперь ничего не страшно больше в этой жизни, я только сейчас понял – вот есть ты, остальное совершенно неважно.