Карающая богиня, или Выстрел в горячее сердце

 – Давненько я не выглядела, как дешевка с трассы, – давай, Женечка, наряди меня во что-нибудь эдакое!

– Киска, там, конечно, не Диор и не Шанель, но уж наверняка можно что-то найти, ходят же тут люди в чем-то.

– Ой, забодал ты, езжай уже, а то опять до ночи прособираемся, – отмахнулась Марина, уходя в комнату.

Хохол вернулся часа через полтора, привезя, к Марининому искреннему удивлению, вполне приличный сарафан и купальник.

– Давай, переодевайся, да поехали, а то и правда до ночи проваландаемся.

Как же давно Марина не была за пределами двора, просто на улице, по которой ходят люди… Деревенька оказалась небольшая, всего две длинные улицы, старые в основном домишки, возле некоторых на лавках восседали старушки, выставив поближе к дороге банки с молоком и первую огородную зелень в пучках.

– Молочка не хочешь? – спросил Хохол, перекидывая в зубах спичку, и Коваль засмеялась:

– У меня теперь на всю жизнь к нему стойкое отвращение!

Он завез ее в какую-то глухомань, где летали огромнейшие комары и было так тихо, что даже в ушах звенело.

– Ждешь кого-то?

– Нет… Женька, я так давно не была в таком месте, здесь так хорошо…

– Пойдем, искупаемся, потом будешь дальше восхищаться.

Она послушно сбросила сарафан, шагнула к нему:

– Только ты первый, а то я боюсь незнакомых водоемов.

Хохол без слов сиганул с обрыва ласточкой, взметнув вверх целый фонтан брызг, вынырнул далеко от берега и растянулся на воде:

– Иди ко мне!

Коваль с некоторой опаской приблизилась к краю обрыва, посмотрела вниз – высоковато… Но в воде был Женька, и она решительно шагнула вперед, закрыв глаза и погружаясь в холодную воду. Дна действительно не было, Марина опускалась все ниже, а почвы под ногами не чувствовала, запаниковала и начала судорожно выталкиваться вверх.

– Испугалась, киска? Глубоко?

– Ужас какой-то…

– Ну, все, я же с тобой.

Они долго плавали в голубоватой, прозрачной воде, Коваль устала с непривычки, и Женька то и дело подплывал и укладывал ее на спину, поддерживая.

– Хватит уже, давай выбираться отсюда, – сказал он решительно, когда увидел ее посиневшие губы.