Kalip

Казалось, что время сейчас перенесло Кая в реальный дворец восточного правителя, ничто не напоминало здесь о современности.

Аршад затянулся кальяном и сквозь полуприкрытые глаза посмотрел на него.

— Пой для меня.

Кай осмотрелся. Кроме Аршада рядом с ним на диванах возлежали Гифар, к ним присоединился и Максуд. Сзади, чуть вдали, стояла стража по всему периметру зала. Тихо сновали слуги, подливая чай и заправляя кальян Шейха. Понятно, что, произнося слова ""спеть для него"", Аршад всё окружение не считал за людей.

Он считал, что здесь один. Но, в целом, это сейчас было неважно. Кай понял, для чего его так разрядили, явно чтобы он опять радовал глаз повелителя.

Музыканты заиграли мелодию, он узнал её и догадался, что сейчас хочет Шейх от него услышать. Решив пока не выделываться, он запел. Это была старинная арабская песня, протяжная и заунывная, как ветер в пустыне, и долгая, такая же, как барханы песка.

Он всегда пел с душой, разве можно петь по-другому? Даже сейчас, забыв обо всём, он проникся этим извечным плачем путника, идущем в пространстве безмолвного песка и ищущего свою любовь, потерянную и оплакиваемую плачем ветра и завыванием песчаных бурь.

Мелодия закончилась, его голос смолк.

— Пой, — прозвучал безразличный голос Шейха.

Музыканты опять заиграли. Кай опять узнал мелодию. Он догадался, что Аршад запомнил те песни, которые перечислял он, разговаривая с ним в библиотеке. Он опять решил не нарываться. И запел. Это тоже была длинная и протяжная песня. Как все песни востока, то с высокими, то с низкими нотками.

Он не фальшивил, его голос то взмывал вверх, протяжно тянув звук, то опускался до низких нот. Он понимал, что долго так петь не сможет. Такая нагрузка на связки, да без подготовки. Но он пел. Мелодия смолкла."

"— Пой, — голос звучал отстранённо и безразлично.

Музыка опять заиграла. Это была очень сложная мелодия с перепадами голоса от низкого до высокого с долгими протяжными звуками. Теперь Кай понял, в чём его наказание. Аршад издевался над ним. Это было ясно.

Кай запел в третий раз, чувствуя, что он на пределе. Но он допел до конца, ни разу не сфальшивив. Его серебряный голос растворился под сводами дворца.

— Пой, — Аршад затянулся кальяном, продолжая смотреть на него сквозь полуприкрытые веки.

Опять заиграла мелодия.

— Я не буду больше петь.

— Будешь! Пой!

— Я не буду больше петь, может, ещё и станцевать перед тобой прикажешь? — всё это Кая сейчас вывело из себя, и он завёлся и уже не думал, что говорит.