Kalip

Сейчас он лежал, упираясь возбужденным органом в кровать, постанывая от каждого прикосновения и трения о ткань штанов.

Аршад стал его переворачивать на спину, Кай пытался сопротивляться, понимая, что тот увидит, что он возбуждён, но сопротивляться было невозможно такому напору, такой страсти.

Перевернув Кая, Аршад лёг сверху него, и Кай почувствовал, что и тот возбуждён до предела. Их шаровары были мокрыми от истекающего желания. Аршад тёрся о него бёдрами, закрывая рот поцелуям, и Кай ощутил, что не может больше сдерживаться.

Кай чувствовал, что их штаны позорно мокрые, сами они потные, со сбившимся дыханием. Он даже боялся посмотреть на Аршада. Но тот, отдышавшись, поднялся на локте, убрал слипшуюся прядь с его лица.

— Почему ты не говорил, что так поешь?

— Ты же не спрашивал.

— Ты невероятно поешь! Нереально! Я никогда не слышал такого божественного исполнения этой песни. Спасибо тебе.

Аршад опять припал к его губам.

— Ты споёшь мне еще?

— Ну, после такого… я теперь боюсь петь для тебя.

— Я люблю тебя.

Это было произнесено очень серьёзно, искренне. Кай растерялся, понимая, что это не к слову сказанная фраза, а намного более серьёзная и такая сложная по своему смыслу.

Но тот засмеялся и, спокойно встав, накинул на себя халат. Уже уходя, он бросил через плечо.

— Я пришлю сюда Максуда.

Кай дополз до своего халата и обернулся в него, увидел, что его роскошный сценический костюм испорчен, но Максуд, вошедший в комнату, не огорчился этому, наоборот — он был счастлив.

— Спасибо тебе, мой храбрый мальчик. Ты спас меня. Ты так волшебно поёшь. Почему ты раньше не говорил, что поёшь? — оживленно тараторил Максуд, ведя Кая в его комнату.

— Меня же об этом никто не спрашивал.

Дальше Максуд расписывал в подробностях, какой фурор произвёл его голос на всех окружающих, а он думал о том фуроре, который произвел на Аршада.

«Как всё странно. Услышать первое признание в любви в своей жизни не от девушки, а от парня. И что с этим делать? Ведь если человек любит, над этим нельзя смеяться, это серьёзно, этим не шутят.