Изгой

— Обряд? Что еще за обряд?

— Тринадцать душ детей бессмертных, они собирали их веками. Я слышал о пророчестве. Все о нем слышали. Когда тринадцатая невинная, но сильная душа бессмертного ребенка женского пола замкнет круг, Сатана вернется на землю.

Николас стал рядом с Изгоем и тоже посмотрел вдаль. Два воина, совершенно разных внешне, но очень сильных и жестоких по своей сути, битых жизнью не раз. Ветер трепал их волосы у одного белоснежные у другого черные как вороново крыло.

— Пророчество, — пробормотал Ник, — но ведь пятьсот лет назад удалось его предотвратить.

В той страшной битве погиб учитель моего отца самый первый король братства. Тринадцать душ так и не замкнули круг. Было найдено всего двенадцать и все они предки Черных Львов.

Изгой вдруг резко повернулся к Николасу.

— Повтори то, что ты только что сказал.

Князь в недоумении посмотрел на Палача.

— Я сказал, что пятьсот лет назад пророчество не сбылось, сектанты были сожжены заживо, а дети бессмертных спасены. Их разбросало по всему миру.

Двенадцать девочек, от которых родились самые сильные воины вампиры. Единственные рожденные вампиры, которым было запрещено иметь потомство естественным путем и когда они все до единой погибли, кончилась эра рожденных вампиров. Мастера — рожденного вампира королевской крови сектанты так и не дождались.

— Я лично казнил последнюю из двенадцати триста лет назад.

Изгой смотрел на Мокану, но словно не видел его.

— Они придумали грандиозный план. Если все, так как я думаю, то это просто гениально.

— Что задумали?

— Они вернут Камиллу в прошлое. Вернут туда, откуда все начиналось. Вернут на пятьсот лет назад. Когда те двенадцать еще были живы. Вот что задумал Асмодей — он хочет, чтобы сбылось пророчество.

Князь Черных Львов и каратель посмотрели друг на друга и их лица покрылись смертельной бледностью."

"— Это означает, что будущее не наступит, — мрачно подытожил Ник, — Камилла замкнет круг. Она и есть тринадцатый рожденный вампир королевской крови.

Глава 21

Сумерки паутинкой расползались по паркетному полу, тени причудливо вытянулись, повторяя контуры предметов.

Шторы белым пятном развевались, словно саван, окутывая неподвижную фигуру у окна. Казалось Изгой отстранился от внешнего мира. Иногда с ним такое случалось, он мог отключить восприятие и уйти в себя. Посторонние звуки перестали для него существовать. Сейчас, когда многое стало на свои места и приоритеты сменились, как разноцветные стекла в калейдоскопе, он напряженно думал.