Изгой

Нет здесь и вездесущих камер наблюдения – могу хоть голышом править! На телеги номеров пока привесить не догадались – хрен кто меня идентифицирует."

"Не, пожалуй, от последнего я всё же воздержусь – а то пойдут всякие слухи…

А вот и туман – здрасьте!

Лежит поперёк дороги белесая подушка, краями призывно пошевеливает. И ведь никуда не свернуть – лес вокруг! Одна тут тропа – и прямо поперёк неё колышется белесая муть.

Что там Семёныч говорил?

«…Остановись и подожди – он и уйдёт…»

Натягиваю вожжи – и лошади послушно останавливаются.

И – тишина.

Странная, какая-то звенящая.

Стучу рукояткой ножа по козлам – звук словно вязнет в тумане.

– Эй!

Да и от голоса эха нет. И это не на шутку меня озадачивает. Пытаюсь вспомнить – что по этому поводу гласит наука?

А ничего…

Не в смысле – что ничего не гласит. Какие-то мысли там определённо на этот счёт есть! Ничего в том аспекте, что я, как ни стараюсь, не могу эти мудрые словеса вспомнить.

Вообще ничего вспомнить не могу – в голове пусто, как в помойном ведре поутру.

Туман не уходил – даже и не собирался.

Стоп себе думаю – не дурак ли я?

Ведь есть же веками проверенный способ! Отпусти поводья, и лошадь всегда найдёт дорогу к дому! А в одиночку или запряженная в фургон – разницы нет.

Ослабляю вожжи и цокаю языком.

– Вьё! Марш!!

Как ни странно, лошади сей призыв услышали – и фургон понемногу двинулся вперёд. Правда, мне показалось, что мы раньше вперёд ехали… а тут вираж такой неслабый… почти назад повернули.

Тем не менее, коняшки не останавливались, а продолжали топать вперёд. Погромыхивая по корням колесами, мы куда-то двигались. Что ж, лошадям виднее – они жильё чуют!

Туман, однако, понемногу рассеивался, а налетевший порыв ветра и вовсе разметал его клочья по кустам. Лошади, приободрившись, пошли резвее, пришлось их даже немного придержать – всё же не по асфальту едем!

Поворот, ещё один… пора бы уже и на дорогу к «Этномиру» выехать! Где-то здесь уже обычно встречается всякий народ, который туда пехом топает.

А вот и попутчики!

На дороге внезапно возник худощавый мужик в характерном для данного места обличье. Простенькие штаны из серой материи, рубаха, подпоясанная широким ремнём, на котором болтался в ножнах приличного размера тесак.