Камуфлет

Такими людьми разумно дорожить…

— А где сейчас юноша… племянник Одоленского?

— Его расчлененное тело находится в морге Императорской медико-хиругической академии.

— Достоверно?

— С точностью криминалистической экспертизы. Господином Лебедевым была проведена сверка с трупа с фотографией.

— Может быть, знаете, откуда… Ленский появился в Петербурге?

— Берс вывел его из клиники дуфевнобольных на Черной речке, в которой юнофа содержался под надзором.

Что и говорить, способности у этого чиновника прямо-таки сверхъестественные.

— Господин Ванзаров, сделано нужное дело! — сообщил барон таким тоном, каким посвящают в рыцари. — И заслужили награду. Завтра будете представлены государыне императрице, а затем мы подумаем, как найти вам лучшее применение.

Родион Георгиевич опять поклонился без тени раболепства:

— Благодарю, вафе высокопревосходительство. Я доволен своим положением. А в качестве награды позвольте просить об одном…

— Извольте.

— Мне нужно попасть в особую картотеку министерства.

— Любопытство замучило? — ласково спросил Фредерикс.

— Остались мелкие детали, которые требуют уточнения. Иной возможности нет.

— Когда желаете?

— Немедленно.

Пристально, ох как пристально посмотрел барон Фредерикс в глаза проворного чиновника, словно взвешивая, насколько можно доверять ему на самом деле. Наконец принял решение, крутанул ручку вызова станции и попросил барышню соединить с директором Департамента полиции.

Августа 9 дня, ближе к десяти вечера, приятная прохлада

Министерство внутренних дел, Набережная реки Фонтанки, 57

Гарин самолично встретил у дверей кабинета и выказал излишние знаки внимания, переходящие в холуйство.

За ней скрывалась гладкая, без ручки, дверь, оклеенная обоями в цвет стен. Ключ, хранившийся в кармане директора Департамента, вошел в замочную скважину и повернулся три раза.

Открылась крохотная комнатка, и не каморка, а чулан даже. Без окон, всегда темная и затхлая. Из мебели — шкафы-картотеки, рабочий столик с лампой и скрипучий стул. Ни сейфа, ни тайника. Николай Павлович предложил чувствовать себя как дома, сам же целомудренно удалился.