Искушенные обманом

– Или я могу запросто проверить твою биографию, чтобы выяснить все.

При этих словах я вскидываю голову. Он говорит мне, не заявляя об этом, что он достаточно силен, чтобы выяснить все, что он хочет обо мне.

Я делаю еще глоток вина.

– Значит ли это, что ты еще не сделал этого?

– Для тебя не имеет значения, сделал я это или нет.

– Конечно, имеет.

– Нет, не имеет. Для меня это имеет значение, потому что я буду получать информацию. Однако тебе нечего терять или приобретать.

– Мне есть что терять с тобой.

Он постукивает указательным пальцем по столу, его губы дергаются, но, как и в прошлый раз, он не улыбается.

– Ты достаточно умна, чтобы понять это. Продолжай быть умной и ответь на мой вопрос.

– Морелли. – Я вонзаю вилку в салат и подношу его ко рту, агрессивно жуя."

"– Лия Морелли. Ты родилась в Штатах или в Италии?

– В Италии.

– Оба родителя итальянцы?

– Мама была американкой. Папа был итальянцем.

– Оба мертвы?

– Да, – огрызаюсь я, одним глотком выпивая то, что осталось в бокале. – Твой допрос окончен?

– Это один.

– Один?

– Один удар. Я же просил тебя не разговаривать со мной в таком тоне.

– Тогда каким тоном я должна говорить? Есть ли чертова инструкция, как разговаривать с убийцей? – Последнее слово я шепчу себе под нос.

– Два. И пока нет руководства, ты должна использовать свою умную голову и не провоцировать меня.

Я хватаю бутылку и наливаю до тех пор, пока бокал почти не переполняется. Некоторые соседние столики пялятся на мою невоспитанность, но мне уже все равно.

– Как умерли твои родители? – спрашивает он очень вяло, явно не читая моего настроения. Или, может быть, он спрашивает, несмотря на это.

Наверное, ему это доставляет удовольствие.

Вздохнув, я говорю.

– Несчастный случай.

– Что за несчастный случай?

– Газовая асфиксия. – Слова вылетают из моего горла болезненным шепотом.

– Дыши, Лия, – рука прижимается к моей, тянет ее и бокал вниз, чтобы положить на стол.

В этот момент я понимаю, что сжимаю другую руку, и влага щиплет мои веки.

Я смотрю на него, на вечное спокойствие в его глазах, несмотря на хаос, который он вызвал всего несколькими вопросами.