Искушенные обманом

 Филипп и Стефани

озадаченно наблюдают за мной, потому что знают, что я не из тех, кто теряет концентрацию или отвлекается.

Не тогда, когда речь идет о балете.

– Мне очень жаль. – Я глубоко вздыхаю. – Давай еще раз, пожалуйста."

"Я не верю, что не сломаюсь здесь и сейчас, если буду продолжать смотреть на него или представлять, как его пистолет направлен мне в голову. Поэтому я принимаю прибежище в том единственном, что доставляет мне радость, в танце.

Мои движения не так плавны, как мне хотелось бы, но заставить себя войти в это пространство невозможно.

Не тогда, когда ужас и страх, которых я никогда не испытывала раньше, продолжают стрелять в меня со всех сторон.

Когда я была заперта в этом черном ящике, мне казалось, что я знаю, что такое страх. Там было темно и тесно, и я обмочилась.

Но это было далеко не то, что я испытываю сейчас. Страх превратился в высокого темноволосого незнакомца с ужасающими серыми глазами и смертоносным оружием.

Я изо всех сил стараюсь не обращать внимания на зрителей, как всегда, но это почти невозможно, когда я знаю, что он там, наблюдает, размышляет, выжидает, пока не решит наброситься на меня.

Я никогда не обращаю внимания на зрителей, потому что они мешают моему выступлению и моей интерпретации эмоций персонажа. Я смотрю на них только тогда, когда заканчиваю, и все будет кончено.

Сейчас все по-другому.

Теперь я чувствую, как его напряженные холодные глаза пронзают меня и заглядывают в мою голову. В каком-то смысле мне кажется, что все остальные исчезли, и он – единственное присутствие, которое я могу ощутить.

Единственный человек, который наблюдает за мной. Точно так же, как Альбрехт наблюдал за Жизелью в тот день и влюбился в нее.

От этой мысли у меня мурашки бегут по коже, но ноги не дрожат. Я больше не теряю равновесия. Во всяком случае, я становлюсь единым целым с музыкой и, как сказала Стефани, позволяю Жизель взять надо мной верх. Я позволила ей быть наивной дурочкой, которая танцует в лесу.

Единственная разница в том, что я прекрасно знаю, кто за мной наблюдает, более чем осознаю. Я знаю, что его глаза следят за каждым моим движением.

Вместо того чтобы удерживать меня, эта мысль позволяет мне полностью отпустить. Я свободно падаю, как перышко, без костей и подвешенная к физической реальности моего тела.

Я стою на пуантах дольше, чем указано в хореографии, и даю свое выступление года. Я даже не знаю, что на меня нашло.