Исчезновение Стефани Мейлер

Она предложила нам кофе и провела в гостиную, где Майкл возился с телекабелями, подключал их к компьютеру.

— Спасибо, что пришли, — произнес он. Вид у него был огорошенный.

— Что случилось, Майкл? — спросил я.

— По-моему, Кирк окончательно рехнулся.

Он включил компьютер, и перед нами на телеэкране предстала сцена Большого театра. Сэмюел Пейделин изображал труп, а Джерри — полицейского. Харви, с какой-то переплетенной брошюрой в руках, наблюдал за ними.

— Хорошо! — Харви возник на экране. — Перевоплотитесь в своего героя! Сэмюел, ты мертвяк мертвяком.

Харви открыл брошюру и стал читать:

Ужасное утро. Льет дождь. Движение на загородном шоссе перекрыто, возникла гигантская пробка.

— Что это у него за бумажки? — спросил я Майкла.

— Пьеса целиком. Вроде бы в ней все написано. Я попытался заглянуть, но Харви не выпускает ее из рук. Говорит, содержание настолько важное, что сцены он будет цедить по капле. Даже если актеры не успеют выучить текст к открытию фестиваля и им придется читать с листа.

Харви: Отчаявшиеся водители яростно сигналят.

Элис и Стивен изобразили застрявших в пробке нетерпеливых водителей.

Вдруг появилась Дакота.

Харви: По обочине дороги, вдоль неподвижно стоящих машин, идет молодая женщина. Подходит к заграждениям и обращается к постовому полицейскому.

Дакота (женщина): Что случилось?

Джерри (полицейский): Человек погиб. Разбился на мотоцикле.

Дакота: На мотоцикле?

Джерри: Да, врезался в дерево на полной скорости. Мокрое место осталось.

— Никак не съедут с первой сцены, — сказала Анна.

— Погодите, — предупредил Берд, — самая красота впереди.

Харви на экране внезапно заорал:"

"— А теперь — Пляска Смерти!

Все актеры хором закричали: «Пляска смерти! Пляска смерти!», и на сцену выскочили Островски и Рон Гулливер в трусах.

— Это что за балаган? — ужаснулся Дерек.

Островски с Гулливером подбежали к рампе. Гулливер держал в руках чучело какого-то зверя. С минуту смотрел на него, потом взмолился:

— Росомаха, росомаха, конец близко, спаси нас от страха! — и в обнимку с ней нелепо закувыркался по сцене.

Островски, раскинув руки, обвел взором пустые ряды и возопил:

— Dies irae, dies illa, Solvet saeclum in favilla!

У меня глаза полезли на лоб.

— Теперь еще и латынь?

— Карикатура какая-то, — сказал Дерек.

— Латинские фразы взяты из какого-то средневекового текста про Апокалипсис, — пояснил нам Майкл, успевший навести справки. — Там говорится о Судном дне.