Имперский союз

К нему зачастили родственники и ближние сановники, которые не прямо, конечно – с Николаем особо не поспоришь – намекали, что, дескать, увольнение министра иностранных дел – весьма опрометчивый поступок.

Но император на все намеки отвечал односложно: «Это моя царская воля, и я от своего решения отказываться не собираюсь».

А вечером, встретившись в Аничковом дворце с графом Бенкендорфом и Виктором Сергеевым, Николая сказал:

– Господа, поверьте, это, наверное, самое трудное испытание за последние десять лет.

Кстати, Виктор Иванович, вы не знаете, как его самочувствие? Очень будет плохо, если Александр Павлович надолго сляжет в постель. В это сложное время мне так необходимы его советы и поддержка…

– Ваше величество, – ответил Сергеев, – сегодня с утра у нас был краткий сеанс связи с будущим, во время которого мне передали кое-что из лекарств и оборудования, а между делом сообщили, что у Александра все в порядке со здоровьем, и дня через два он будет снова здесь.

Виктор протянул императору конвертик, на котором по-французски было написано рукой его дочери: «Pour le pape» («Для папы»). Николай взял конвертик, приложил его к губам, а потом вскрыл и начал читать послание Адини из будущего.

– Адини пишет, – сказал он, закончив чтение, – что прошла полное обследование у ваших докторов, которые обещали излечить ее раз и навсегда от страшной болезни. Ей нравится в вашем мире, Виктор Иванович, хотя в нем и немного непривычно. Ну, в этом я с ней полностью согласен.

Николай хотел спрятать записку дочери в карман своего мундира, но Сергеев покачал головой и протянул царю руку.

– Ваше величество, – сказал он, – я бы посоветовал вам не хранить эту записку при себе. Вы или отдайте ее мне, или тотчас же уничтожьте. Не забывайте, что теперь за нашими контактами пристально следят разного рода доброхоты, и им совсем ни к чему знать о существовании портала.

– Пожалуй, вы правы, – сконфуженно ответил царь, отдавая записку Виктору. – Хотя я и не представляю, у кого поднимется рука рыться в моих карманах.