Императрица Мария. Восставшая из могилы

– Нравится тебе это или нет, но значительная доля ответственности за то, что происходит, лежит на твоем отце, – бухнул Николай.

– Что? Да как ты смеешь его судить? Что ты знаешь о нем? – Тут она осеклась, сообразив, что Николай-то как раз все знает.

– Маша, я вовсе не хочу тебя обидеть. И не имею ничего против твоего отца как такового. Он был прекрасным человеком, добрым, простым в общении, интеллигентным в лучшем смысле этого слова, безукоризненно воспитанным, любил жену, обожал детей, но всего этого недостаточно, чтобы управлять государством! Историки и современники отмечают только одно из качеств его характера – упрямство.

– Почему невнятное? – тихо спросила Маша.

– Да потому! Полушагов и четвертьшагов было много, но ничего не доведено до конца. И позиция государя по одному и тому же вопросу часто менялась в течение одного дня! Действовать решительно он просто не мог! Ну не годился он для этой роли! Невозможно быть руководителем и ничего не замечать! И совершенно не прислушиваться к мнению людей, которых сам же и назначил.

– Когда так было? – удивилась Маша.

– Да хоть бы и в феврале семнадцатого года! Получилось, что он больше доверял не информации от командующего Петроградским военным округом, а мнению жены. Ситуация развивалась как растущий снежный ком, стремительно, а он никак не реагировал, как будто находился в параллельном мире. Как будто все происходило не с ним. Это инфантилизм какой-то!

– Все в руце Божьей, Коля!

– Маша, все в руках человеческих! Бог не поможет, если ничего не делать! Лотерейные билеты все-таки надо покупать!

– Какие билеты? – изумилась она.

– Есть такой анекдот. Приходит женщина в церковь и просит Бога помочь ее мужу выиграть в лотерею. Приходит раз, приходит два, приходит три. Богу надоело это дело, он и говорит: «Как же я ему помогу, если он не покупает лотерейные билеты!»

– Не богохульствуй, – давясь от смеха, сказала Маша.

– Смех смехом, – пошел на обострение Николай, – но выходит, что своим бездействием, продолжавшимся долгие годы, отрицанием очевидных общественных процессов, фактическим исповедыванием принципа «само собой рассосется» твой отец сам загнал и себя, и всю свою семью в подвал Ипатьевского дома.

– Нет! Ты не смеешь так говорить! Папа, мой бедный папа! Ты не смеешь! Я не потерплю! – Маша выпрямилась, гордо вскинула голову, сжала губы. Совсем другой человек смотрел на Николая.