Императрица Мария. Восставшая из могилы

– Нет, – Маша улыбнулась, – эсеров и кадетов нам не надо, правда, Вячеслав Иванович? Ни к чему они нам!

– Так точно, ваше императорское высочество, – радостно подтвердил полковник, – ни к чему! Теперь-то уж точно совсем ни к чему! С Божьей и вашей помощью мы их живо в бараний рог скрутим! Только мигните!

– Всенепременно мигну, любезный Вячеслав Иванович, и скоро!

Не ожидавший столь конкретного ответа по существу, Волков даже слегка опешил.

Администратор гостиницы суетился и лебезил перед Волковым как мог. Казачьего полковника, коменданта Омска, откровенно боялись – на расправу он был быстр и крут.

– У нас все номера-с с ванной-с, ваше превосходительство! Только заняты они все-с!

Поднялись на второй этаж. Николай заявил, что с точки зрения безопасности лучше номер в конце коридора.

– Там большой-с, – подтвердил администратор, – три спальни-с и гостиная.

– Пошли, – буркнул Волков, – дам переселишь, уплотнишь кого-нибудь!

Рывком открыв дверь, он без стука вошел в номер. Уже через минуту гулкий голос полковника смешался с возмущенными женскими голосами.

– Как вы смеете, полковник? У нас больная! А я – баронесса фон Буксгевден, фрейлина императрицы!

– Иза? – ахнула Маша и бросилась к двери.

Стоявшая посреди комнаты разъяренная женщина средних лет смотрела на Машу широко раскрытыми от изумления глазами.

– Иза! Софья Карловна! Это же я, Мари!

– Мари! О Боже! Лиза, Пьер! Это Мари!

Из соседней комнаты выбежали двое, в ком Маша без труда узнала горничную Елизавету Эрсберг и учителя французского Пьера Жильяра.

– Mon Dieu! – вскричал француз. – Гранд принцесс! Мари! Александра! Вы слышите, здесь принцесса Мари!

– Мари! Мари! Неужели это ты? – Софья Карловна прижимала Машу к себе. – Мы же вас похоронили! А где остальные? Они приедут?

– Никто больше не приедет, Софья Карловна.

Они встретились глазами, и фрейлина императрицы все поняла. Охнув, она упала на диван и зарыдала.

– А кто болен? Кто? – спросила Маша.

– Саша, – ответила Лиза Эрсберг, вытирая слезы. – Сашенька Теглева!

– Боже! Шура! – Маша бросилась в соседнюю комнату. – Шурочка! Родная!

Она повернулась к Жильяру и перешла на французский.

– Что с ней?

– Тяжелая депрессия, – ответил француз.