Империя ненависти

Ее глаза сверкают, становясь расплавленно-зелеными, почти слишком яркими, чтобы смотреть на них.

Слишком реальными.

Слишком… неуютными.

Она каждая непонятная эмоция, от которой религии предписывают людям держаться подальше.

Она опускает голову, позволяя пряди играть в прятки с ее лицом.

— Тогда я гналась за недостижимой мечтой.

— А сейчас?

Она заправляет кощунственную прядь волос за ухо и вздыхает.

— Сейчас я просто выживаю, Дэниел. Если бы это было не так, я бы не работала на тебя и не позволяла тебе относиться ко мне как к грязи под твоими дорогими туфлями Прада.

Николь не грязь под моими туфлями. Она камень в ней. И всегда была, с тех пор как я впервые увидел ее и подумал, что она маленькая снобистская принцесса.

Она и сейчас такая.

Неважно, носит ли она дешевую одежду из универмага. Быть принцессой это аура, и она излучает ее за километр.

— Хочешь сказать, что тебе не нравилось внимание?

После достаточного количества проволочек, чтобы обмануть свой желудок и заставить его принять дьявольский плод, я кусаю и делаю паузу.

Обычно я этого не делаю.

Обычно я проглатываю еду, даже не жуя. Это обыденная вещь, которую я совершаю по религиозным соображениям, дабы выжить. Я никогда не получал удовольствия от еды.

С тех пор как я увидел, как мой отец целует ту женщину, вокруг которой лежала еда, а через неделю я стал свидетелем того, как он трахает другую, вставляя ей в задницу всевозможные овощи и фрукты, в то время как его член находился в ее киске.

Место травмирующего события — стол, за которым мы ели каждый день.

Время — когда мне было двенадцать.

Я сказал Астрид, что люблю мамины булочки, и мы часто дрались за них, но всякий раз, когда я пробовал эти злосчастные штуки, я избавлялся от их, когда подруга не смотрела.

Эта привычка сохранялась у меня в течение семнадцати лет, так что я стал профессионалом в обучении своего желудка тому, в какие моменты ему позволено быть уродом, а в какие он должен вести себя так, будто еда это творение небес.

Вкус этой пасты, однако….

— Мне не нравилось внимание, — отвечает Николь на мой предыдущий вопрос. — Внимание истощало меня. Я всегда должна была выглядеть определенным образом, говорить определенным образом.

— Быть сукой в определенном смысле.

— И это тоже. — она дерзко откидывает волосы, и у меня возникает искушение потянуть ее за них вниз. — Я никому не позволяла победить себя в чем-либо.

— Пока не потеряла все это.