Империя ненависти

Я избегаю приступа паники, наблюдая за тем, как Джейден чуть не описался от волнения из-за того, что летит в самолете в первый раз — точнее, во второй, но он не помнит того полета. Первым классом, потому что не дай Бог Дэниелу лететь другим.

Большую часть полета он игнорировал меня, предпочитая зацикливаться на Айпаде.

Однако всякий раз, когда Джей заговаривает с ним, он принимает участие и даже улыбается, ослепляя весь экипаж своими ямочками.

Так что проблема во мне.

Я та, на кого он не хочет обращать внимания.

Та, которая без нужды и смущения рассказала ему все, надеясь, что он, наконец, увидит мою сторону истории.

Не чью-то другую. Мою.

Через два часа Джей проваливается в сон, его шея неловко выгибается. Я качаю головой, укладывая его в более удобное положение.

При этом стараюсь не обращать внимания на Дэниела, который сидит напротив и по-прежнему игнорирует меня.

Когда обслуживающий персонал приносит еду, он наотрез отказывается от нее.

Я роюсь в сумке и достаю маленький сэндвич, который я приготовила, затем кладу его и леденец на его стол.

— Убери их, — говорит он, не глядя на меня.

— Я взяла их не для тебя. Они просто случайно оказались у меня, так что ты можешь поесть.

— Нет.

— Тогда я тоже не стану есть.

Он наклоняет свой планшет в сторону, смотря на меня.

— Ты лишилась здравого смысла из-за другого часового пояса? Какого черта ты должна голодать из-за того, что я решил не есть?

— Мне нравится компания, когда я ем.

— Весь самолет твоя компания.

— Я не знаю весь самолет.

— То, что ты голодаешь или набиваешь свой желудок едой, не имеет для меня никакого значения.

Я притворяюсь, что его слова не создают дыры внутри меня, делаю вид, что улыбаюсь и листаю телефон.

Но я не ем.

Видимо, мазохизм одна из моих черт. А может, я пытаюсь проверить, действительно ли я ему безразлична.

Ожидание длится ровно десять минут. С ворчанием он разворачивает сэндвич и откусывает. Он делает паузу, вероятно, его тошнит, но потом медленно жует и глотает.

Я не могу удержаться от ухмылки, когда беру вилку и нож.

— Сотри это, — рычит он.

— Что? — невинно спрашиваю я, откусывая кусочек фрикадельки.

— Эту проклятую улыбку на твоем лице.

От этого она только расширяется, и он издает звук, но ничего не говорит, доедая сэндвич еще за несколько укусов.

— Я сделал это не для тебя.

— Тогда для кого?

— Для себя, чтобы мне не пришлось нести тебя, когда ты упадешь в обморок.