Империя Греха

Все напряжение, которое я испытывала с того дня, когда он вышел из комнаты снабжения, возвращается с новой силой. Натиск эмоций обхватывает горло, совпадая с его хваткой. Он прижимает указательный палец к моей челюсти, запрещая мне двигаться.

Но это не единственное, что обхватывает меня. Другая его рука хватает мою талию и тянется к молнии моих брюк, расстегивает ее, а затем стягивает ткань вниз, под задницу.

Порыв воздуха ударяет меня по коже, и мои глаза расширяются.

— Нокс...?

— Шшш. Я же просил тебя не шуметь.

— Боже, ты можешь быть серьезным?

— Вполне. Что, по-твоему, значит «я тебя трахну», моя маленькая обманщица?

В том-то и дело, что я не подумала. Или, может, я думала, что он шутит, но это явно не тот случай.

— Здесь? — пробормотала я, мой голос дрожит, но не от волнения.

— Здесь.

Это слово, одно единственное слово, но он шепчет его своим глубоким, чувственным голосом, и это похоже на толчок в мое изголодавшееся ядро.

— Но... но мы на публике.

— И что?

— Любой может увидеть.

— И?

— Это неправильно.

— Все самое лучшее является неправильным, красавица.

Я не могу придумать, что ответить, потому что он ласкает меня через трусики, и они намокли от такого сильного возбуждения, что это странно и возбуждающе одновременно.

— Хм. Ты мокрая от мысли, что тебя оттрахают на публике.

— Нет...

— Нет? Твоя киска, истекающая влагой из-за одного только обещания, утверждает обратное. Тебе нравится мысль о том, что кто-то может появиться и увидеть?

— Нет...

— Хорошо. Знаешь, что?

Он стягивает мои трусики, так что они присоединяются к брюкам, и обнажает мою киску; однако я все еще думаю, что он отступит и прекратит это безумие.

Но я должна знать лучше.

Нокс и безумие идут рука об руку.

Иногда он и есть безумие.

Он та часть безумия, которая имеет наибольший смысл.

Глупость посреди логики.

Вот как это чувствуется сейчас. Так правильно и неправильно одновременно.

Единственное правильное в неправильном.

Звук его собственной молнии эхом отдается в воздухе в маленьком закутке за рестораном, где любой может пройти мимо.

И я думаю, что он прав. Одна только возможность делает меня более влажной, липкой, грязной.

Он причина, почему я такая. Я всегда была хорошисткой. Затворницей. Скучной и мягкой.

Черт, я думала, что мне понравится секс только при выключенном свете и в запланированные дни.

И нет, фантазии о том, как меня держат и трахают, не в счет.