Императорский Див

И еще больше в соседних скитах и на Валааме. Он вряд ли начнет войну со скитами. А вскоре я узнаю, в чем дело.

– Хорошо. – Василь повернулся к камину. Над ним на полке стояли семейные фотографии.

– Можно их взять, как думаешь? Вдруг… – его голос дрогнул, – мы уже не вернемся сюда?

– Конечно, – в горле встал ком.

Василь взял фото с собой, Марией, Любавой и совсем маленькими Верой и Мишей. Потом фото, где они с братом, еще подростками, стоят вместе в обнимку возле фонтана. Потянулся за фотографией с родителями, но не удержал, и фотография упала на пол.

– Да что же это… – выдохнул он, и плечи его задрожали, – почему… что происходит? Теперь, выходит, мы предатели? Изменники?..

– Нет, Василь, – Аверин шагнул к брату, – не мы. Точно не мы.

Он наклонился и поднял фотографию.

– Не расстраивайся, это всего лишь стекло.

Он вытащил фото из рамки и, прежде чем протянуть Василю, взглянул на молодые лица матери и отца.

Внутри что-то дрогнуло. Он внимательно всмотрелся в глаза матери.

Он отдал фотографию брату и потер виски.

– Вот что. Кажется, я понял, что произошло. Вы собирайтесь пока. А мне нужно найти Анонимуса.

Анонимус оказался именно там, где Аверин и предполагал, под дверью спальни Миши. Внутрь фамильяр заходить не решался.

Аверин заглянул в спальню. Мария поила Мишу молоком, а Кузя мирно дремал у мальчика на коленях.

Аверин закрыл дверь.

– Анонимус, иди за мной, – позвал он и направился в библиотеку.

Когда он зашел внутрь и повернулся, чтобы заговорить, Анонимус упал на колени.

– Хозяин, умоляю… – прошептал он и ткнулся лбом в пол.

Аверин вздохнул.

– Подними голову и объяснись.

– Я виноват. Я… бросил вас на верную смерть, бросил его сиятельство, Вазилиса Аркадьевича, госпожу Марию… остальных детей… И все равно, все равно не спас юного хозяина.

– Миша жив, если ты не заметил.

– Да… но я не смог… не справился. Сам его чуть не убил… и вас… и его сиятельство… Это все из-за меня! Если бы я молчал! Ваше сиятельство! Хозяин! – Он пополз к Аверину и вцепился ему в руку: – Умоляю, отправьте меня в Пустошь.

Аверин вырвал руку без всякого труда, настолько див был слаб, и, призвав щит, резко и сильно врезал Анонимусу в челюсть."

"Тот отлетел к стене, опрокинув кресло, и медленно поднялся. По его подбородку потекла струйка крови.