Ямщина

В этой полутьме неясно, но все-таки виделись и могучий заплот, и наглухо запертые ворота, и темная стена угрюмого, настороженного бора.

Хозяин уверенно дотопал до угла, завернул, и оттуда донесся его хриплый после сна голос:

— Какого рожна скулишь? Жрать хочешь? Ступай в баню! Там тебе жратва стоит! И не лазай через заплот, не лазай, а то подстрелю ненароком. Сколько раз талдычить, чурка ты с глазами!

В ответ — неясное бормотанье, и вдруг, прерывая его, как всхлип, ясно и отчетливо прозвучало:"

"— Майн готт! Майн готт!

— Будет тебе и майна, если меня слушать не станешь, — хозяин откашлялся, сплюнул себе под ноги, — давай в баню, ступай, ступай…

Послышалось за углом сопенье, затем шаги, Петр попятился с крыльца в сени, оставив дверь приоткрытой.

И в эту широкую щель увидел, как хозяин вытолкал из-за угла какое-то странное, лохматое существо. Только приглядевшись, Петр понял, что это мужчина, донельзя заросший бородой, которая доставала ему до пупа. Длинные волосы на голове космами валились на плечи. Одет он был в немыслимое рванье, которое при ходьбе шевелилось на нем, как живое, — каждая тряпочка по отдельности.

— Иди, иди, — приговаривал хозяин, нетерпеливо подталкивая странного ночного гостя в спину и направяя его к бане, стоявшей в дальнем углу широкой ограды. И еще раз, перед тем как двери бани захлопнулись, донеслось до Петра:

— Майн готт!

Хозяин оглядел двор, подошел к воротам, подергал крепкий березовый запор и направился к крыльцу. Петр на цыпочках проскочил в боковушку, лег и, делая вид, что спит, тихонько захрапел.

Хозяин, прежде чем пройти в горницу, прислушался. Скоро скрипнула кровать. И — тишина.

«Что же это за оборванец, который бормочет по-немецки? — мучительно думал Петр, — какая связь между ним и хозяином? И какая связь с Боровым?» Но никакой, даже самой маленькой зацепки, ухватить не мог. Получалось, что Боровой тащил его за собой, как незрячего.

С этими безрадостными мыслями он и забылся тревожным сном.

Боровой появился на следующий день, к обеду. Потный, запаренный так, что над ним дымок курился, он скинул лыжи и бухнулся на нижнюю ступеньку крыльца.

Покряхтывая от усталости, вытянул натруженные ноги. Глазки под белесыми поросячьими бровями весело поблескивали. Блаженно улыбаясь, Боровой подмигнул Петру:

— Вот, вернулся, как обещал. Какие новости, господин офицер? Все тихо, спокойно?

— Почти что так, — ответил ему Петр, — если не считать появления одной странной особы…

— Какой такой особы? — насторожился Боровой.