Яма (СИ)

 — Не виноват, слышишь? В Игоре Валерьевиче горе говорит. Все пройдет! Пройдет, Сережи… Обязательно. Все наладится. Вот увидишь, мы справимся…

А у Градского и без вины перед близкими внутри все разорвало. Внешне-то, каким- то паскудным образом, физически невредимый остался. А внутри… Ощущение, будто спокойно вышел из окна и вдруг разбился.

Вырвало из нутра все. Нечего было искать, лечить и залечивать.

Только закапывать.

Закапывать.

— Я, конечно, все улажу, — потерянным шепотом заверил его отец. Затем посмотрел с застывшим в глазах ужасом и на эмоциях проорал: — Только как ты, бл*дь, жить с этим собираешься?

""Жить…""

""А на хрена?""

Это все, что Градский хотел бы сам спросить.

Отец, конечно, уже на следующий день пришел в себя. Обнял Сергея. Без матов и заслуженных упреков завел ту же песню, что и мама, мол, все пройдет и наладится.

— Это жизнь, сын. Всякое случается. Просто не будет, обманывать не стану.

— Зачем? — флегматично поинтересовался Серега.

— Ради меня, матери, сестры, себя, в конце концов! Ты, конечно, на самое дно… Но сдаваться там нельзя, слышишь, сына? Зубами за воздух цепляйся, а поднимайся.

— Не хочу я, пап. Понимаешь, нет желания!"

"— А вот так нельзя! Слушай… Меня слушай, сына, — волнение сломило голос Николая Ивановича, но, переведя дыхание, он снова взял себя в руки. — Даже не вздумай расклеиваться. У тебя вся жизнь впереди.

— Да какая защита, бать? Думаешь, что говоришь? Не пойду я никуда.

— Что значит, не пойду? Нельзя. Слышишь меня, Серега? Слышишь? Сына… Сынок…

Впихнул в себя еще и образ убитого переживаниями из-за него, мудака, отца. Раньше без эмоций на все смотрел. Сейчас же прошило лезвием по всем органам. Раздробило на мелкие кусочки.

Даже ненавистная фашистка Зинаида Викторовна несколько раз заходила в комнату, пока он сидел, будто неживой, уставившись в одну точку.

— Что же ты, царевич? Опять всю еду оставил.

Эти люди… Как Сергею их еще назвать? Эти люди своим несчастьем лишь подкидывали жару в то котлище, где он горел.

Избегая их побитых мин и раненых станов, бесцельно шлялся по городу. Из одного низкосортного заведения в еще более мерзкую дыру. На Привозе ввязался в драку с уличной гопотой. С готовностью сам им наперерез пошел, не без надежды, что подрежут или забьют.