Яма (СИ)

— Это тебе, Сережа, сейчас будет больно, когда я лицо тебе расцарапаю! Ведешь себя как бычара. Не рыпайся, бл*дь… — передразнила его грубый низкий голос. — Покруче ничего не придумал? Оп, оп, иди сюда[1]! Ты вообще, кто по жизни? Коня нарисуй! — с невесть откуда взявшейся достоверностью перешла на гоп-стайл. Вздрогнула всем телом. — Оставь меня в покое!

Градский от такого поворота окончательно слетел в полоумное состояние.

Станция ""Едрит-Мадрид"".

""Выходим, бл*!""

Поймав рукой оба запястья девушки, грубо завел ей за голову и пригвоздил к ковру, пальцами второй — крепче сдавил подбородок.

Коленями затиснул бедра, блокируя любые ее сумбурные метания, отзывавшиеся внутри него адским пламенем.

— Э, мадам, успокойся, давай. Не нарывайся, по-хорошему тебя прошу. С голой жопой, а борзая, как сто китайцев.

А Доминике хотелось бы вывести его из себя! Спровоцировать, чтобы не держался ни за что вообще, чтобы думать способен был лишь о ней… А не о каких-то там правилах, понятиях и запретах.

— Пошел ты, Сереженька! — отрывисто выдохнула, толкая его предплечье грудью. — Знаешь, куда?

— И куда?

— На х**…

Зажав ладонью рот, не дал договорить.

— Чтоб я больше от тебя такого не слышал.

Она умудрялась что-то мычать ему в ответ. К счастью, разобрать было нереально. Нависая над Никой, Градский отстраненно следил за тем, как от частого и свирепого дыхания раздуваются крылья ее носа. Пока она не попыталась его укусить за ладонь.

— Мать твою, Ника… — отдернул руку.

Приготовился к потоку яростной брани, но ее рот лишь несколько раз приоткрылся и закрылся.

Взгляд сместился вверх, к потолку. Ресницы запорхали от частого быстрого смаргивания.

[1] ""Бодрячком"", Сява. Уличный гоп-стайл.

21.3

Потянувшись к стене, Градский слабо ударил по ряду выключателей. Гостиная погрузилась в кромешный мрак ненадолго. Глаза плавно привыкли к темноте, которая не могла быть изолирующей из-за краснеющего за большими окнами предрассветного неба.

Выравнивая дыхание, Ника наблюдала за тем, как Сергей прикрыл глаза.

Глубоко вдохнул и немного сдавленно выдохнул. А потом, в очередной раз за эту проклятую ночь, в один миг довел ее до пика, накрывая чувствительную грудь своим торсом и толкаясь в ее открытые бедра своей твердой эрекцией.

Сосредоточившись на самоконтроле, Ника напряглась всем телом, чтобы не выгнуться ему навстречу и не застонать.

— Мне вот за тебя памятник поставить полагается.

— Да, конечно, на Приморском бульваре.