Яма (СИ)

— Я знаю, что с таким видом тебе бы, Градский, только крамп[5] исполнять, — указала на его перекрученную бейсболку, с мягкой улыбкой разгладила пальцами складку хмурости между его бровями, скользнула рукой вниз — провела по напряженным мышцам груди и краю низко посаженных джинсов. — Но… Пожалуйста-пожалуйста, потанцуй со мной, Сережа!

Что ему оставалось?

Ведь он с ней не просто по воле случая. Их история — начало чего-то вечного.

Для Доминики старался быть лучшим, хотя для самого себя порой все эти поступки оставались непонятыми.

Распластав одну ладонь на ее узкой спине, второй аккуратно обхватил тонкую кисть. Прижал ближе, чем предписывали нормы: танцевальные, социальные и прочие бл*дски-этические."

"С первой же ноты незамысловатые парные движения увеличили амплитуду их сердечных тонов. Через ладони друг друга прошили током. Никакого чертового счета Градский, конечно же, не вел. В висках молотило. Под этот стук, не отрывая взгляда от Кузиного лица, и вел ее в танце.

Вся суета вокруг них померкла. Достигнувшие дна ощущения в один момент ринулись наверх, заставив захлебнуться.

Для Града это подсознательно все еще являлось стремным, но, видя сияющее лицо Ники, готов был в режиме нон-стоп терпеливо сносить любые тремор и боль.

Склонился к ее лицу. Поцеловал, забывая о том, как они оговаривали не делать подобного на публике. Так вышло, что Кузя об этом тоже благополучно забыла. Рвано выдохнув, впустила в свой рот его язык. Сладкая, сочная, безумно кайфовая. Тело отозвалось дрожью и судорожным напряжением в паху.

А после — смотрела на него, будто он совершил чертов подвиг.

— Прими, дорогая мурзилка, руку, сердце и почки, — просипел неожиданно севшим голосом, целуя ее в кончик носа.

Предложение, конечно, так себе… Самое интересное не озвучил — честь и хвала его благородству.

— Принимаю!

Выдохнула это так быстро, будто опасалась того, что он возьмет свои слова обратно.

Глядя в ее ошалевшие глаза, Серега расхохотался.

— Да в вас, моя мадам, кричит отчаяние.

— Моя мадам? — фыркнула Ника, шлепнув его по плечу. — Ну, ты, Сережа, думай хоть иногда.