Я тебя присвою

Чувствую, что смотрит мне в затылок. Что за человек… Ушел бы быстрее, я бы как-то переключилась. Так нет…

— Ты ответишь?

— Нет.

— Что нет?

— Разговор окончен, — заявляю с претензией на непоколебимость.

И вздрагиваю от неожиданности, когда Андрей подходит к спинке кресла. Толкает меня вплотную к столу и, наклоняясь, упирается в него ладонями.

— Отвечай, — требует, касаясь губами уха.

Ну и козел…

— Нет… Не волнует. Просто… Для меня подобное немыслимо… Вот и все… Уверена, ты и так это знаешь. Озвучивать что-то еще бессмысленно… Ничего не изменит ведь.

Уйди, Андрей… Уйди ты!

Вместо этого он еще ниже наклоняется. Касается щекой моей щеки.

— Пойдем со мной. В душ.

От приглушенной силы его голоса у меня по всему телу волоски дыбом встают, и разбегаются мурашки.

Язык от мозга отключается. Короткое замыкание и, как результат:

— Асю позови. Мне нужно заниматься.

Боже! Само ведь вырывается!

— Я не хочу ее, — смеется мерзавец. Губами шею терзает. Прихватывая, языком касается.

— Нет, я не твоя. Разве что, временно, — сдавленно вскрикиваю, когда он толкает меня еще ближе к столу. — Ты ненормальный?

Дышать не могу.

— Моя, — выдыхает, прикусывая щеку. Конечно же, мне не удается скрыть волнение. И дыхание срывается, и дрожью пробивает. — Я тебя застолбил.

— Ну… Очевидно, не только меня, — передергиваю его же слова.

— Я тебя застолбил и пометил.

— Что еще за мерзость?! — дергаюсь, но избежать его поцелуев не получается.

— Прекращай ревновать.

— Я. Не. Ревную, — вычерчиваю с рубящими расстановками между словами и бью ладонями по столешнице. — Не ревную!!!

Этот подлец смеется. Не прекращая облизывать и кусать мою шею, ныряет рукой под стол и нагло скользит ладонью мне между ног.

— Что ты делаешь? Отпусти! Сейчас же…

Конечно же, он меня не слушает. Творит, что вздумается. Подбираясь к развилке, оказывает давление, чтобы развести бедра.

Я резко вдыхаю и, словно перед прыжком в воду, задерживаю кислород в легких.

Да-а-а…

Он просовывает пальцы мне в трусы.

— Я тебя тоже ревную, — сообщает приглушенным хрипом. — Давно. Всегда. Зверски.

Оба стонем, когда он раздвигает мои половые губы. Он сдавленно и тихо, я погромче.

— Андрей… — прикусываю губы и зажмуриваюсь.

Внизу живота образуется жгучий узел напряжения. И Рейнер, конечно же, этим расчетливо пользуется.