Я тебя присвою

Пока поднимаемся в спальню, раздеваемся и ложимся в постель, время обнуляется, начиная новый день. По факту уже могу уйти. Но… Сознательно делаю вид, что не понимаю этого. Задерживаюсь до утра. По доброй воле.

Прощаюсь.

Обнимая, всем телом прижимаюсь. В глаза заглядываю. И меня моментально бросает в дрожь.

— Андрюша… Андрей… Андрюша…"

"В голосе смертельная тоска бьется. Так тяжело… Нет сил сдерживаться. Да и не хочу больше. Какая теперь разница? Кому нужна моя гордость? Ну, разве я виновата, что страдаю? Остаться не могу, так хоть в последний раз все-все ему расскажу.

Любовь, если она есть, нельзя утаить.

Я за ним, за ним…

— Андрей…

Прижимаюсь лицом к его лицу. Ласкаюсь, шумно и часто дыша. Дрожащими пальцами тепло кожи впитываю.

— Тата…

— Поцелуй меня, — умоляю, лихорадочно губами касаясь. — Крепко-крепко… Андрюша…

Рывком на спину опрокидывает.

— Что ты творишь? Что творишь? — вопрошает на эмоциях грубым сиплым тоном.

Я лишь слабо головой мотаю. Он резко вздыхает и сдается. Целует так, что дышать забываю. Все ему отдаю. В эту минуту ничего не жаль. Даже жизни, которая без кислорода невозможна.

Ладонь Рейнера смещается мне на грудь. Разительно мягко оглаживая жаждущую внимания плоть, замирает под ней на ребрах.

Я твоя. Твоя.

Сегодня первый раз полностью. И в последний.

— Последний раз… — выдыхаю ему в губы.

Рейнер издает какой-то животный рык и кусает меня. До боли, но почему-то все же не настолько это больно, как внутри.

Его хватка становится еще жестче. Больше этому не возмущаюсь. Мне нравится. Именно так. С ним.

Омут Рейнера…

Утонула.

— Все равно моей останешься, — хрипит Андрей, замирая лицом в районе моей ключицы. — Рви. Ломай. Режь. Ничего не изменится. Всегда моей будешь. До смерти. А может, и там… После. Ты, мать твою, понимаешь? Что творишь?

— Не могу иначе… Прости… Прости, пожалуйста, — обхватывая ладонями его лицо, соскальзываю ниже по кровати, чтобы поравняться. Судорожно целую везде, куда попадаю. — Я тебя тихо… — …любила.