Я рожу тебе сына

А ведь читает! Длинные ресницы вздрагивают, пухлые губки шевелятся, заставляя шевелиться мой уже твердый как камень член. И где Саркис только таких находит?

— Идем со мной, детка, — Черный протягивает к ней свои липкие руки, которые я мысленно с наслаждением отрываю.

И с таким же наслаждением мысленно погружаюсь членом в ее рот, теплый, влажный, пока она вот так же удивленно смотрит на меня, приоткрыв его, будто сказать что-то хочет.

Удивляйся, сладкая! Черный со стоном корчится, получив под ребро, а я смотрю на девушку.

— Вы меня убьете? — смотрит прямо в глаза. Поиграть с ней, что ли…

— Не знаю, — закидываю ногу за ногу, при этом мучительно хочется поправить член. А еще больше хочется, чтобы это сделала она. Ртом. — Я еще не решил.

Упырь прав, лишние глаза ни к чему, не повезло тебе, сладкая, что ты все видела. А сладкая вдруг хлопает глазищами и подходит ко мне ближе.

— Не надо, Тимур, — сука, откуда имя мое знает? — пожалуйста.

Я смотрю в ее глаза. Блестят. Соблазняют. Кладут на лопатки. Мгновенно поднимаюсь, оказываюсь напротив, и она вздрагивает.

— Вышли все. Я сказал, нахер пошли!

Толкаю ее к стене, одновременно развожу ногой колени. Смотрит, не мигая. Странная. Непохожая на других эскортниц.

Облизывает припухшие губы, и я вдруг улавливаю отчетливый запах ванили, сладкий, кремовый. И дурею. От кого, Талер, очнись, это же эскорт! Остановите самолет, я выйду…

— И что ты такого можешь сделать, чего я не могу взять сам? — упираюсь руками по обе стороны от нее в стенку.

— Я… Я вам сына рожу, — вдруг говорит без запинки и смотрит мне в глаза, таращась и силясь не моргать.

Все. Блять, все. Мой внутренний навигатор сломался, и я смотрю на нее как дурак. Это что вообще такое было? Я все правильно услышал, сына? Я что, блять, царь Салтан?

Рука сама — клянусь, сама! — ложится ей на бедро и ползет выше, туда, где тот самый треугольник. И мой рот — тоже, блять, сам! — говорит:

— Хорошо.

* * *Она закусывает губу и кивает, подобравшись, а я, совсем потеряв голову, ныряю под юбку и кладу руку на треугольник. Она там мокрая, я даже через ткань чувствую. Головка члена напряглась так, что кажется, сейчас лопнет и брызнет фонтаном. Торопливо отодвигаю ткань и замираю, скользнув туда пальцами.

— Тимур! — вскрикивает, и у меня срывает тормоза от того, как она произносит мое имя.