Я, они и тьма

И глаза олененка со взглядом мудрой богини, и ее удивительный контроль, и его халат на ее теле… Все это проносилось в сознании Ват Йета быстро сменяющими картинками, и от этого становилось невыносимо.

Он был как человек, с глаз которого спала черная непроницаемая повязка. Он понял, что эта девушка важна для него.

И он ее убил.

Сцепив зубы, Ват Йет попытался привычно взять себя в руки. Сначала — дело, потом все остальное. Но, к его огромному удивлению, не вышло. Не получилось. Размокшая, разрушенная ментальная стена не подлежала восстановлению, да и вообще больше не была нужна.

Все мысли Ват Йета занимала темная. Только она. Ни государство, ни тьма, ни Сав, ни Малек — ничто не могло его отвлечь и переключить.

— Эй, ты чего? Ты темный? Как это вообще… — начал Сав, все еще отходя от того, что увидел, но Дерек не собирался исповедоваться. Он смотрел в окно бездумным взглядом, отдаваясь своему горю. Смотрел в окно и видел странное. Сразу же за окном росла яблоня — старая уже, почти не плодоносящая.

Ват Йет не приказывал срубить только ее, хотя другие деревья беспощадно выкорчёвывались. Он и сам не знал, почему сберег несчастное старое дерево. Может, потому что дерево напоминало ему его самого? Ненужное, сухое, бесплодное…

Но сейчас сухие ветки яблони вспухали от белых соцветий.

— Что там? — спросил Сав, оглядываясь в ту сторону, куда смотрел Ват Йет. Удивленно выдохнул и припал ближе к окну.

— Ты только посмотри! Там чудо! — закричал он, взмахнув рукой.

Там действительно было чудо. Сады пестрели цветками, а на свободных лужайках пробивалась нежная салатовая мята. Она наливалась свежим холодным ароматом, разрасталась по земле, зацветала мягкими розоватыми метелками.

Сав и Малек бросились на улицу.

— Чудо! Чудо! — кричали другие люди, высыпая на улицу и восхищенно касаясь цветущих посреди лета деревьев.

— Чудо, — согласился Ват Йет, не отрывая взгляда от спины Йолы. Ему только что показалось, что она вздохнула.

Он осторожно подошел, опустился на колени рядом. Мягко перевернул девушку и неверяще отпрянул.

Она смотрела прямо на него. Живая. Живая!

***

— Слава Шестнадцати! Ты жива! Ты жива! — закричал он и обнял ее, крепко прижимая к себе.

Но она была каменная, неподвижная, холодная. Она не отталкивала его, не кричала, не проклинала, даже не плакала. Не девушка, а изваяние.

— Что? Что с тобой? — спросил Ват Йет, отстраняя ее, обхватив за плечи.