Я, они и тьма

— Перестань! Прекрати! — крикнула я из неизвестно откуда взявшихся ресурсов организма. Бешено, как машина, заработал мозг — видимо, на адреналине. Я сопоставляла, параллельно беря свои эмоции и эмоции тьмы под контроль.

Значит, это Дерек подговорил Малека исчезнуть, сделать вид, что его похитил Дигон. Зачем? Чтобы отец-император подписал указ о разрешении военных действий, конечно! Нет, ну какова сволочь!

Это была не та эмоция. Это была фатальная ошибка. Тьма, сплетясь с моей злостью, стала мне не по зубам, и, рванувшись в последний раз, освободилась, уносясь сквозь пространство туда, в Дигон, чтобы отомстить за смерть родного, близкого человека.

Вырываясь, она в последний раз полоснула в груди болью, холодом, и я ничего не успела сделать.

Только тяжело перевернулась на бок, подтянула колени к груди в защитном жесте и закрыла глаза, пытаясь не обращать внимание на холод. Теперь мне точно осталось недолго. Как и Пилию, и Дигону, и, может быть, всему миру. Только тьма продолжить страдать еще многие века, и вместе с ней будут страдать другие.

Я не смогла ничего.

И теперь с этим чувством я должна умирать. Как стыдно…

Перед закрытыми глазами снова замелькали картинки — теперь только мои и, на удивление, Йолины. Ее память мне снова стала доступна — видимо, тьма, придя в собственное сознание, поспособствовала тому, чтобы я забыла хотя бы об одной личности в себе.

Менялись лица перед глазами — подруги Йолы в школе рабов и мои одногруппницы, мой бывший муж и бывший хозяин Йолы… Замелькали бумаги, цифры — мои родные и местные закорючки.

Буквы, письма, указы."

"Неожиданно все остановилось на одном единственном моменте. Вот рука Йолы старательно выводит приказ, за ним — еще один. Приказы тайные, и это должен был делать главный секретарь, но по обычному головотяпству перепись бумаг упала на Йолу. Рабыня — это же как рука или нога. Чего она там может думать? Собственность, которая не сможет предать и вообще открыть рот.

«Пять единиц взрывчатого вещества первого класса.

Государственный заказ. Дерек Ват Йет», — выписывала Йола срочные бумажки. «Де ре к Ват Йет» — это имя Йола выписывала особенно тщательно, нежно глядя на любимое сочетание букв. Первая любовь — и кого? Рабыни к главному безопаснику? Смешно… Чувство Йолы было запрятано так глубоко, что никак не хотело являться мне раньше, проскакивая только изредка в реакциях ее тела. Любовь… Да это почти страсть, одержимость.