Я (не) ваша Лия! (СИ)

Но, чем больше тот говорит, тем больше он меняется, собираясь, фокусируясь, как будто внутри него натягивается пружина. Через пару мгновений он отстраняется от меня, всем корпусом разворачивается к Гиннару и приказывает:

— Говори.

— Левия только что прислала официальное послание. Если мы не вернем левийцам похищенную у них Всадницу в течение ближайших трех дней, они объявят нам войну.

— Всадницу, оседлавшую дракона? — удивленно переспрашивает мой жених. — Их ложь становится все изощреннее! Это лишь повод к войне, и птенцу крикши понятно! Ни один человек еще не седлал дракона!

— Осмелюсь усомниться, — степенно басит старый Гиннар.

Две пары глаз устремляются на меня в ожидании ответа.

Усиленно рассматриваю блюдо с ягодами и чувствую, как краска заливает лицо, очевидно, придавая ему пурпурно-ягодный оттенок. Вдыхаю поглубже и смущенно из себя выдавливаю:

— Я как раз собиралась рассказать, что встретила недавно знакомого дракона… Я была уставшей, а он предложил подвезти…

Спотыкаюсь об мрачный взгляд Ардо и забываю все слова.

Мама дорогая.

Вот же влипла — так влипла!

Глава 28

Ссоры, войны, баталии… Крайнее средство отстоять свои интересы, которого я всегда пыталась избежать всеми правдами и неправдами. Когда же на горизонте забрезжила перспектива стать триггером для настоящей войны, эдакой Еленой Прекрасной, мне и вовсе захотелось вылезти вон из кожи, лишь бы уладить конфликт.

На следующее утро после предъявленного ультиматума царственные предки Ардо вернулись с рудников во дворец, куда в срочном порядке был созван фрийский совет старейшин. К моему несказанному удивлению, на совет пригласили и меня. То ли здесь сыграл роль мой статус Всадницы, то ли статус невесты кронпринца — не известно…

Практически единодушно фрийские старейшины решили, что войне быть! И главная причина заключалась вовсе не в том, что меня, невесту кронпринца, не желали выдавать противникам в качестве расходного материала, — хоть я и выразила немедленную готовность отправиться в стан врага! — а в том, что своими ложью и наглостью левийские лорды переполнили чашу фрийского терпения.