Братва

Нет, все же Цыпленок легкомыслен до полного безобразия – прокладки в глушителе его «АПСа» уже давно пора менять!

Видно, мой крест такой – постоянно напоминать беззаботному соратнику о важности деталей и мелочей...

ИнтеграцияВстреча с бывшим соратником проходила в малом банкетном зале гостиницы «Кент». Мы были вдвоем.

Петрович по прозвищу Фунт сидел напротив меня, смущенно теребя на коленях свою фасонистую фетровую шляпу, и жалко улыбался. Сейчас никто бы не поверил, что этот седой старик – особо опасный рецидивист, имевший «ходки» практически по всем тяжким статьям уголовного кодекса России.

Петрович напоминал мне начало нашей коммерческой деятельности, когда бандгруппа заимела наконец надежную официальную «крышу» в виде пивного бара «Вспомни былое», где он числился управляющим. Год назад я отправил Фунта на давно заслуженный отдых, решив, что семидесятилетний компаньон стал для организации бесполезен. Думал – недолго ему уже осталось. Но он живчик оказался, наверно, гены предков хорошие.

– Ну что, Петрович? – Я ободряюще-доброжелательно глянул в выцветшие голубые глаза старикана. – Зачем вчера о встрече просил? Говори, не стесняйся. Мы же свои люди. Если с финансами напряженка, то я, конечно...

– Нет, Михалыч, – Фунт протестующе поднял свою узловатую ухватистую ладонь. – Я совсем по другому ракурсу.

– Да? – Я невольно усмехнулся. – Ну, давай, излагай свой ракурс.

– Возьми меня обратно, Монах! – с придыханием заявил божий одуванчик.

– Но это неразумно, Петрович, – я даже немного удивился. – Если мы вдруг спалимся, тебе же копыта отбрасывать в зоне придется. А ведь могут и лоб зеленкой намазать, не посмотрят, что ты ветхий старик. «Гуманность» судов ты лучше меня испытал на шкуре. А может, по баланде скучаешь? Или в детство впал?

– Нет, Евген, я не маразматик, – Фунт тяжко вздохнул, словно сожалел о сем факте.

Я с неподдельным любопытством разглядывал морщинистое лицо рецидивиста. Должно быть, верно говорят – горбатого только могила исправит. Но я его понимал. К острым ощущениям, что дает риск, привыкают так же легко и необратимо, как к наркоте.

– Ладно, Петрович! Уважу твою старость.