Братва

Смешивать же атрибуты гражданской и служебной одежды категорически запрещается. Если б не моя усталость – не возникло бы двухсекундной заминки, и валялись бы эти наглые ребятишки сейчас у лифта с аккуратными дырками во лбах и намертво застывшим недоумением в пустых глазах. Банальная история – задним умом мы все гении.

У подъезда уже поджидала «девятка» с затемненными окнами. В машине мне залепили пластырем глаза, что вселяло некоторый оптимизм – значит, в ближайшее время «мочить» меня не собираются.

И то вперед, как говорится.

Примерно через сорок минут въехали во дворик полутораэтажного бревенчатого дома. Ни слова не говоря, с меня содрали лейкопластырь и втолкнули в боковую низкую дверку, ведущую в подвал. «Группа захвата», видать, уже выполнила свою функцию, и душевно беседовать придется с кем-то пока неизвестным. Или молчанием просто на психику пытались давить, козлы.

Я отбросил выкуренную папиросу и закрыл глаза. Особой тревоги не испытывал.

И дело тут вовсе не в чудной чуйской «травке». Просто ноги были обуты в австрийские полусапожки на каблуках. Эти замечательные коры подарил Цыпа после истории, приключившейся со мною прошлой весной...

Как-то вечером я решил немного изменить заведенный распорядок и вместо традиционно-привычного стриптиз-клуба отправился в театр музыкальной комедии. Зная негативное отношение Цыпы к любому виду лицедейства, тревожить его не стал, а просто вызвал по телефону такси.

С билетами проблем не было, почти половина кресел партера оказались свободными. Давали оперетту «Мэкки-нож». Симпатичная вещица, но в исполнении Андрея Миронова главный герой смотрелся значительно круче. Правда, видел я его только по черно-белому телевизору в лагерной комнате отдыха, но все одно, Миронов-Мэкки произвел тогда сильнейшее впечатление, близкое к восторгу. И, судя по выражению лиц сидящей рядом братвы, не на одного меня."

"На сцену я почти не смотрел.

Не потому, что отлично помнил сюжет. Мое внимание буквально примагнитила к себе девушка, занимавшая соседнее кресло. Как сразу вычислил, в музкомедию она тоже пришла одна. Лет двадцати с маленьким гаком, хотя строгий темно-вишневый костюм вовсю старался сделать ее немного взрослее. Костюму совершенно не соответствовало личико с шаловливым взглядом искристых голубых глаз и непослушным белокурым локоном, норовившим упасть на розовую щечку.