Братва

Давай-ка лучше в тему: за черную смерть.

– Точно! – захохотал в стельку пьяный Карат. – В елочку. Тема-то именно наша!..

На третий день беспробудного кутежа у нас кончилась не только коробка с коньяком, но и ящик с американским пойлом.

Утром на четвертый день мы сидели с телохранителем в избушке за столом у окна и опохмелялись баварским баночным пивом, поспорив, кто больше выпьет.

Во двор, солидно урча мощным двигателем, въехал наш «Мерседес-600».

Вошедший в комнату Цыпа сразу треснул моему верному собутыльнику подзатыльник.

«Собутыльник-подзатыльник», – весело подумал я. Видать, даже в полуобморочном состоянии во мне живет и действует литературный талант.

– Ты что, Карат, вконец оборзел?! Разве я тебя сюда для этой цели посылал? С понтом, ты не в курсах, что Монаху много пить нельзя? Вредно для здоровья! У него же ментами и печень, и почки сто раз на допросах отбиты!

Цыпа повернулся ко мне:

– Евген, ты же поправить здоровье сюда приехал. А что на деле? Нет, ты как хочешь, а я тебя одного больше не оставлю.

– Ладушки! – Я с трудом поднялся с табурета. – Поехали. Мне самому эта деревушка надоела до смерти. Черной, причем!.. Ха-ха! Между нами, Цыпа, Венера-то оказалась права – мои услуги приносят одни несчастья!..

– Он уже заговариваться начинает, – Цыпа обеспокоенно-мягко взял меня под руку. – Карат! Поддерживай Евгена с другой стороны. Пойдем, Монах, потихоньку к машине.

Жизнь дорожает, падая в цене

Не рой яму..."

"Нащупав на влажной бетонной стене выключатель, я зажег тусклую сороковаттку под низким потолком. Подвал, в который меня без всякого почтения втолкнули, по-видимому, служил кладовкой-холодильником для домашних солений-варений. Все стены занимали грубо сколоченные стеллажи с пылящимися на них трех– и пятилитровыми стеклянными банками.

По крайней мере, без закуски меня не оставили: против воли усмехнулся я, окидывая взглядом все это изобилие. Правда, никакого спиртного на полках не наблюдалось.

Руками старался лишку не шевелить. Стальные самозатягивающиеся браслеты и так уже буквально вгрызались в мои запястья своими бульдожьими челюстями.