Я. Хочу. Тебя.

А внутри, прямо в сердце судорожно все дергает.

Внутренности ошпаривает от понимания, как ей тяжело все это пережить пришлось.

- Расскажи, малыш, - глажу ее по спине. Всю бы обхватил. Почему у человека всего две руки? Мне для нее все десять нужно, не меньше!

- Расскажи, как все было. Станет легче. Всегда лучше выговориться. Кстати, можешь похерачить по мне. Со всей дури. Кулаками. Отдаю тебе себя в добровольную грушу.

- Тебя?

Смешно так глаза округляет.

И не понимает, маленькая.

Что еще сильнее в них тону. С каждым разом.

- Я виноват перед тобой. Ника. Не сумел защитить. Самым последним уродом себя чуствую.

- Но ты… ты же меня спас!

И снова эти глазищи. Еще больше становятся. А я уже не тону. Я подыхаю. Реально. Как есть. Со всеми, на хрен, потрохами!

- Он же в меня стрелял. Я видела. Успела заметить, куда он дуло направил. А ты дважды меня спас. От него. И телом свои закрыл.

Ага. Спаситель хренов.

Оставил одну в доме и без охраны.

Блядь, просто никого и никогда охранять мне не было надобности!

Себя, как-нибудь, сам охраню! Не видел еще, чтоб кто-то сунулся в любое из моих логов, когда я там!

Охрана у меня обычно, когда дом пустует и то долго.

Я вообще мало терплю чужих людей на своей территории. Никогда Бадрида не понимал, у которого в доме и целый штат слуг и войско охранников. Хотя, второе еще понятно. Он империей рулит. В любой момент люди могут понадобиться. Под рукой должны быть.

Но в остальном…

Ты же как на витрине постоянно!

Меня напрягает и раздражает любое чужое присутствие.

Даже женщин с которыми спал, редко до утра оставлял. А уж утром сразу выпинывал вон. До ванны максимум позволял дойти – и тут же на хрен, за порог.

К кухне, на которую почему-то все они пытались назойливо проникнуть, не подпускал никогда и категорически.

Откуда у них у всех такие одинаковые повадки?

Вроде кухня это такой способ пометить мужика.

Только с Никой все иначе.

Все. Абсолютно. Иначе.

С самого первого взгляда. И дальше. С каждой секундой дальше!

- Вот только не надо! – хриплю, а внутри у самого все переворачивается в фарш, когда эти глазища вдруг начинают плавать в выступающих капельках влаги.

- Блядь, Никкка. Не надо. Лучше матери меня, но не плачь.

- За что? Ты столько раз меня спасал!

Блядь. Сжимаю челюсть так. Что сейчас вылетит.