Я. Хочу. Тебя.

Ника моя и то себя с большим достоинством вела, когда этот ублюдок ее выкрал, чем этот!

– На землю ложись, – приказываю жестко, когда Гудимов снимает последнюю тряпку.

Яйца бы оторвал. Но противно прикоснуться.

– Аааааа! Ты обещал!

Орет, как свинья, которую режут.

А я всего-то на руки ногой наступил.

Чтоб не дергался. И не стрелял в спину.

– Обещал. Живи теперь. Посмотрим, чего ты на самом деле стоишь, – презрительно выплевываю, отправляясь к машине.

А сердце срывается в бешеный галоп.

Она!

Наконец-то к ней прикоснусь! Вдохну любимый запах!

Аж руки дрожат, как у запойного алкаша в предвкушении! И внутри все гудит.

– Никкккка!

Багиров далеко не отъехал. Совсем рядом тачка его стоит!

– Никккка!

Бросаюсь к ней, уже вышедшей мне навстречу.

Обхватываю руками так, что боюсь, как бы не затрещали кости!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Он ничего тебе не сделал?

Жадно, пытливо, с болью впиваюсь в ее глаза.

Девочка моя! Сколько натерпелась, маленькая!

Я мараться не хотел, но если чем обидел, то вернусь! Вернусь и растопчу его! Раздроблю каждую кость и яйца точно отрежу!

– Нет, – шепчет, качая головой.

А я тону.

Как дурак. Как сопляк последний тону в ее огромных глазах, что светят ярче изумрудов!

Аж губы болят и внутри все сводит, так хочу впиться в нее. Вобрать в себя ее вкус. Слиться еще крепче.

И не отпускать… Никогда больше не отпускать…

Но сердце под ребрами рвано дергается.

В последний момент.

В полувдохе от ее губ останавливаюсь.

– Никккка, – хриплю, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Вот сейчас я хуже Гудимова. Такой же беспомощный.

– Ты правда хочешь быть со мной? Думала, чтобы от меня сбежать? Хочешь свободы?

– С тобой…

Всхлипывает, обвивая меня руками.

– С тобой, Арман!

– Смотри.

Сердце реально проламывает ребра. Разрывает грудную клетку.

– Это единственный шанс, Никккка! Пока я еще могу тебя отпустить! Потому что, если ты останешься, то больше не смогу! Никогда не смогу! Если решила, то скажи сейчас.

– Я люблю тебя, Арман. Люблю!

Шепчет, а у меня перед глазами мутнеет.

Вокруг все расплывается.

Шатать начинает, как пьяного.

– Я люблю тебя больше жизни, моя девочка, – еле выдыхаю в ответ.

Впиваюсь в нее ртом.

Жадно. До одури. До полного помутнения.

Ребра изнутри царапает от того, как она распахивает мне свои губы.