Бесконечность любви, бесконечность печали.

- донесся до него растерянный го­лос.

Остановившись, заведующий оглянулся на закрывшуюся за спиной дверь, подумал и направился в кабинет. Присев, пересмо­трел лежащие на столе данные обследований, вытащил из ящика мобильник и набрал номер.

- ...Доброй ночи. Кульков. Извините за столь ранний звонок, но хочу доложить: несколько часов назад нам доставили Людмилу Семеновну Балай с обширным кровоизлиянием правой... Да, та самая, - подтвердил он. - Сделали все, что могли. Состояние очень тяжелое, можно сказать, критическое.

.. Да... Да... Понял, - закивал он. - Нет, родственников нет, только дочь... Хорошо, жду звонка...

Домой Кира вернулась в пятом часу утра. Сбросила в прихожей обувь, добрела до дивана, не раздеваясь, легла на него, натянула на себя плед, закрыла глаза, но только стала проваливаться в дре­му, как вдруг почудилось, хотя скорее уже приснилось, что наверху кто-то ходит. Сон как рукой сняло. Подхватившись, она испуганно вжалась в мягкую обивку, прислушалась. Вроде тихо.

Показалось.

Однако страх не отпускал. Поняв, что не уснет, пока не убедится в отсутствии в доме еще кого-либо, она поднялась с дивана, на цы­почках прошла к лестнице и, задрав голову, стала медленно под­ниматься по ступенькам. За окнами уже светало, но в доме из-за местами задернутых штор продолжали царить сумерки. Добрав­шись до второго этажа, Кира не выдержала и зажгла свет. Сначала нажала один выключатель, затем по ходу все остальные. Обсле­довав свою и материнскую спальни, ванную, гостевую, она облег­ченно выдохнула: никого нет.

Оставив свет на лестнице и в холле второго этажа, зашла в свою комнату, захлопнула дверь, крутану­ла защелку, стянула с кровати покрывало, заползла под одеяло, но стоило закрыть глаза, как снова почудилось, будто кто-то ходит.

Она вскочила, подбежала к двери, приложила ухо к деревянной поверхности... Тишина."

"Так повторилось дважды. На третий раз Кира едва не заплака­ла: да сколько можно! Спать хочется - сил нет, а уснуть не получа­ется - страшно.

Так было всегда, когда она оставалась одна в доме: оставляла свет на лестнице, никогда не гасила ночник, просыпа­лась от каждого шороха. Теперь и подавно не уснет: из «команди­ровки» в реанимацию мать, похоже, вернется не скоро. Если вооб­ще вернется...

Эх, зря она не позвонила Артему по пути из больницы. Само­любие не позволило: после любой, даже мелкой, ссоры первым должен повиниться Артем. Она его к этому уже приучила.