Грот в Ущелье Женщин

– Я пойду, – твердо сказал Гранский и, не ожидая согласия, сбросил капюшон, чтобы не помешал, если придется стрелять, спустил подбородный ремешок фуражки и, загнав патрон в патронник, двинулся было к расщелку, который прорезал хребет и по которому можно было спуститься к террасе, но Полосухин резко крикнул:

– Стой!

Гранский повернулся в недоумении: не так, что ли, что сделал?

– Стой! – повторил властно Полосухин, достал гранату, ввинтил запал и приказал: – Оба за мной. Ноги будете держать.

Подошли к самому краю обрыва прямо над гротом.

Полосухин сел, мы легли рядом, готовые навалиться на его ноги. Посидел он немного, вслушиваясь, нет ли какого-нибудь движения в гроте, потом выдернул чеку. Предупредительно щелкнул боек, и тогда только Полосухин резко рванулся и повис над обрывом почти по пояс. Если выстрелят оттуда, даже чудо не спасет капитана.

Еще секунда. Как вечность.

Граната полетела вниз…

Глава семнадцатая

Дежурный по заставе вошел в канцелярию и доложил:

– Рейсовый в салме.

– Катер готов?

– Так точно! Ефрейтор Гранский тоже собрался.

– Хорошо. Продолжайте службу.

Как все это не ко времени… Только три дня прошло, как последний мешок крупы, последний ящик патронов мы перевезли сюда, на новую заставу и устроили праздничный обед на новоселье. Получился он на славу: тыловики еще загодя прислали лицензию на лося, колхоз одарил нас целой пятеркой оленей, старшина Терюшин расщедрился из своих запасов, повара (наш, строителей и пара женщин из становища) в восторге от новой газовой плиты так расстарались, что подготовили обед не хуже ресторанного.

И нам, и всем, кто пожелал из становища, так, во всяком случае, показалось."

"Настроение у всех приподнятое. Как у нас, так и у поморов и поморок. Вроде бы у них новые дома. И то сказать, они же много сделали, помогая нам в строительстве. А у нас – особенное: из тесного дома перебраться, можно сказать, в хоромы. Просторно. Светло. Всему свое место. И офицерские квартиры, что надо. Уютные. Современные. Только еще не успели мы привести их в божеский вид.

В первую очередь – застава. А дома гардины еще не повешаны, мебель, привезенная из отряда на новоселье, еще не вся распакована. Особенно у Полосухина. В одной комнате у него все сгружено: и все вещи, и вся мебель. В другой – кровать да тумбочка солдатская с телефоном. А одна – вовсе пустая. Собирался все заняться с квартирой, да уехал в отряд. На совещание. И только проводили его, телеграмма. Ему, Полосухину. «Встречай. Теща».