Гризли

Уходил, только когда уже засыпала, да и то частенько засиживался, облизывая ее голодным взглядом.

А она, засранка такая, несмотря на усталость, дразнила меня постоянно. Шастала передо мной то в полотенце после душа, то в одной футболке на голое тело. У меня аж челюсти до хруста сводило от желания дернуть ее, сидящую на другом конце дивана, за тонкие лодыжки. Вытянуть под собой, вжимаясь почти непроходящим стояком во впалый живот, удерживая за запястья одной рукой. Залезть под тонкий трикотаж, сквозь который изводя меня так нахально торчали ее проколотые соски.

Облапать сиськи, целуя, нет просто сжирая ее рот ядовитый. Нашарить своим языком твердость металла в ее и улететь к хренам окончательно.

Но труднее всего было сдержать себя, когда она останавливала на мне свой пристальный взгляд, в котором читалось до убийственности четко: «Ну, давай же, трахни меня!»

У меня аж позвоночник гореть начинал, и мышцы бедер дергало от старания просто оставаться на месте и смотреть в ответ. В такие секунды я материл себя распоследними словами и почти забывал, зачем все это.

Зачем я должен быть здесь, в целом хреновом метре от нее? Почему она до сих пор не подо мной. Почему моя морда, которую сводило от усилий хранить невозмутимость, еще не между ее ног. Я же реально помешался на ее аромате там. Раньше на такое и не тянуло особо, хоть и не относился к числу долбо*бов, что кривятся брезгливо при одном упоминании о куни. Сами-то с удовольствием член женщине в рот готовы засунуть. Попробовав там Рокс, я как подсел, ей-богу. Словно звериный нюх какой-то пробудился, и теперь я буквально чуял, в какой момент она возбуждалась. А чуять это, но терпеть, потому что сам поставил эти бл*дские условия — вот где пытка и извращение. Но кем бы я был в ее глазах, если бы сломался и сказал: «Да пошло оно все, трахать я хочу тебя сейчас, хрен с ним, с тем что дальше!»

Боев, сука, со смеху бы помер, если бы узнал, что тут происходит за закрытыми дверями. Точнее, чего не происходит. Что я только и делаю, что хожу за своей погремушкой по пятам, оберегая, как сторожевой пес, снаружи, и просто давясь слюной день за днем наедине, а потом дрочу в душе, закусив до крови кулак, чтобы не орать как подорванный, когда кончаю, представляя, как это делает моя отрава.

— Может, ты мне хоть «Здрасти» сегодня скажешь? — проворчала Роксана, плюхаясь с облегченным вздохом на сиденье рядом со мной.

— Привет, Рокс. — Трогаться я не торопился. Сначала глазами жадными ее всю съесть. Бледная какая-то. Слишком.