Гремучий ручей

Наконец-то, и он пригодился.

– Поддержи его. – В темноте он притулил Митяя к стене, нашарил Татьянину руку. – Где люк?

– Прямо над нами.

На мгновении лицо Севы опалило жаркое дыхание. А щеки коснулись нежные губы. А может, показалось… В этом подземелье реальность искажалась, превращая нереальное в реальное и наоборот.

Всеволод вскинул руки, нашарил над головой деревянный люк, уперся ладонями, поднажал. В какой-то момент показалось, что ничего не выйдет, что там, над головой, тонны и тонны земли, что они погребены тут заживо.

Но нахлынувшую было панику тут же сменила надежда, потому что люк начал поддаваться, а в образовавшуюся щель хлынул свежий воздух и мутный лунный свет.

Всеволод высунул голову. Подземный ход заканчивался в оранжерее, в самом дальнем ее углу, за голым остовом какого-то куста. Наверное, летом, когда куст разрастется, люк этот будет совсем незаметен. Впрочем, он и сейчас незаметен. Нужно лишь забросать его землей.

Сева выбрался первым, помог Татьяне вытащить на поверхность уже начинающего приходить в себя Митяя, помог ей самой.

Потянул вверх, прижал к себе, задержался чуть дольше приличного, принюхиваясь к тонкому травяному аромату, исходящему от ее кожи. Отпустил бы раньше, но она замерла, не вырывалась. Только сердце ее билось часто-часто…

– Луна… – Из ступора их вывел сиплый голос. Митяй сидел на земле, запрокинув белое лицо к небу. – Настоящая луна, что ли?..

– Настоящая. – Татьяна выскользнула из Севиных объятий, бросилась к Митяю.

– Снова морочишь, да? – В голосе Митяя слышалась тоска.

 – Показываешь всякое…

– Не морочу, Митенька. – Татьяна встала перед ним на колени. – Не морочу. Посмотри на меня. В глаза мне посмотри, и сам все поймешь…

* * *"

"…Что она наделала?! Какую непозволительную ошибку допустила, заглянув Митяю в глаза! Нет, не в глаза заглянув, а в самую душу. Душа эта была выжжена едва ли не дотла. Чернота и ужас – вот что осталось с той стороны. А еще маленький огонек надежды, слабый, едва заметный в беспросветной тьме, населенной чудовищами.

Про чудовищ Митяй теперь знал все. Знал, чем живут. Знал, чем питаются… И от знания этого выворачивало наизнанку не хуже, чем от ужаса. Таня теперь тоже знала, словно в бездонный омут окунулась с головой. И там, в омуте чужих кошмаров, ее схватили невидимые лапы, завертели, потянули. Она закричала, забилась, пытаясь высвободиться из этих смертельных объятий, но они держали крепко. Держали, шептали что-то на ухо, а потом ударили – не больно, но ощутимо.