Грех во спасение

«Не такой человек, – говорит, – князь Гагаринов, чтобы погибнуть!»

Все это быстро, скороговоркой, сообщал им Антон, помогая перетаскивать их груз в шлюпку. Потом взял на руки Машу и тоже перенес в шлюпку. Сидящий на корме мичман весело посмотрел на Митю и произнес:

– Здравия желаю, господин капитан-лейтенант! – и поднес руку к козырьку фуражки.

– Саша? Кондратьев? – изумился Митя. – Неужто ты?

– Ну, меня трудно не узнать, – улыбнулся мичман, – а вот вас только по голосу! – И покачал головой.

 – Борода у вас шикарная, Дмитрий Владимирович, загляденье, право!

– Ничего, – Митя разгладил бороду, густую, темную, ею он зарос почти по самые глаза, и Маша подумала, что в своем нынешнем обличье он очень похож на разбойничьего атамана. По крайней мере, именно таким она представляла его себе по картинкам в детских книжках.

– Ничего, – повторил Митя, – дайте мне только до бритвы добраться, и уж поверьте, расстанусь я с этим украшением без всякого сожаления!

– Весла разобрать! – прозвучала над притихшей бухтой команда мичмана.

 – Весла на воду! – последовала за ней другая, и через несколько мгновений туман поглотил шлюпку, и вновь вокруг воцарилась тишина, словно и не разрывали ее несколько минут назад крики радости и восторга от неожиданной встречи людей, которые уже и не чаяли когда-либо свидеться.

* * *

– Ну, Алексей, у меня просто нет слов от восхищения! – сказал Митя, отрываясь от шханечного журнала[57] и от множества карт, таблиц промеров глубин и других бумаг, в которых с присущей барону тщательностью заносились результаты исследований Сахалина, пролива, отделяющего остров от материка, устья Амура.

.. – Честно сказать, я тебе завидую! Одно такое открытие, и можно спокойно уходить в отставку, тихо-мирно доживать свои дни где-нибудь у печи: твое имя уже и так в анналах истории. А тут – несколько, и какие все замечательные! Вот будет шуму в Морском министерстве! Все карты придется теперь переделывать.

Алексей отодвинул бумаги в сторону:

– Признаюсь, я тоже тебе завидую, но несколько по другому поводу!

Митя виновато посмотрел на него:

– Я знаю об этом, но сумеешь ли ты когда-нибудь понять меня и простить?

– Мне хочется знать одно: ты действительно любишь Машу?"

"– Ты мог бы об этом не спрашивать, – Митя глянул на него исподлобья. – Поверь, для меня нет никого дороже ее, и прости, прошу еще раз, если сможешь, за то, что перешел тебе дорогу.