Грех во спасение

Спешневич и Тимофеев должны были быть шаферами на свадьбе, и по этому случаю Мордвинов позволил им двухчасовой отпуск для участия в церемонии венчания и лишь после долгих просьб разрешил им также присутствовать на свадебном обеде. К сожалению, Знаменский подобной милости был лишен за какую-то мелкую провинность, и Маша договорилась, что его товарищи захватят для поручика пирогов и жареную курицу.

Мите же по случаю венчания даровались целые сутки отпуска. И Маша вместе с откровенной радостью испытывала приступы настоящего отчаяния, не зная, как себя вести, когда их с Митей оставят наедине.

До свадьбы было чуть больше недели, и, как бы она себя ни успокаивала, что все это игра и не стоит воспринимать ее слишком серьезно, бедное сердце ее билось как загнанное, когда она представляла, что вскоре ей предстоит изображать из себя счастливую новобрачную, а потом провести целую ночь один на один с Митей, и при этом ничем не выдать себя, не возбудить подозрений не только у Мордвинова или Лавренева, но, самое главное, у Прасковьи Тихоновны.

Хозяйка только на вид казалась подслеповатой. Когда требовалось, она видела лучше молодой и тут же замечала все промахи своей постоялицы. Но если до этого Маша каким-то образом находила объяснение своим поступкам или странному поведению Мити в их первое свидание, то теперь предстояли более серьезные испытания. И если удастся без потерь перейти сей Рубикон, то осуществить сам побег, и она почти поверила в это, уже не составит особого труда.

26

Зима сломалась сразу.

Как это часто бывает в Сибири, на сопки и тайгу наплыл откуда-то густой и теплый туман – такой, что и в пяти шагах не видно, и под его покровом началась незримая весенняя работа.

Снег сделался ноздреватым, рыхлым, оседал со вздохом, кряхтением, как старый дед на завалинке, а после растекался по мерзлой еще земле множеством холодных ручейков. Вроде все еще было по-прежнему, но лед на Аргуни вздулся, потемнел, воздух посвежел, налился весенними запахами и влагой.

Два дня стоял туман, но на третий из степей потянуло теплым ветром.

Целый день ветер, настоянный на степных травах, сгонял туман и к следующему утру уже почти очистил небо от серых угрюмых туч, сквозь которые брызнуло вдруг голубизной, окатило щедрым солнечным светом.

Тайга обрадовалась солнцу, зашумела, обсыхая, и в ее монотонный ропот впервые за долгое зимнее время неожиданно вплелась простенькая песня синички. Была эта песня короткой, веселой и решительной, как и само наступление весны.