Горькая полынь моей памяти

– Возьми, в чём не сваришься, – он рванул створку шкафа и уставился на Элю. Та обогнула Дамира, испепеляя васильковыми всполохами, встала на цыпочки, в поисках того, в чём не сварится, следом нагнулась, прогибая поясницу, выставляя напоказ упругие ягодицы. Шайтан!"

"Горечь проникала в лёгкие, разгоняла кровь до неимоверных скоростей, закручивалась в ураган, заставляя слышать удары собственного сердца, а руки – подрагивать от жгучего желания прикоснуться к женскому телу.

– Вон! – Эля показала рукой на верхнюю полку, где якобы лежала вожделенная одежда.

Именно там, на самом верху, среди простыней на резинке, покрывал и декоративных подушек, убранных за ненадобностью. – Подсадишь? – она покосилась на Дамира, вильнув попкой.

– Доставай, – конечно, он приподнял Элю, хотя правильней было поставить лестницу-стремянку, специально задвинутую в угол для такого случая.

Через секунду Эля ладонями упиралась в зеркальную поверхность двери, а Дамир проводил рукой по её телу, поочерёдно под кружевом бюстгальтера и по внутренней поверхности бедра, там, где кожа наиболее нежная, тонкая, манящая, словно ощущая пальцами ряд бесстыжих родинок, убегающих под край белья.

Другой рукой прижимал к себе извивающуюся, крутящую бёдрами, трущуюся о пах нахалку. Он чувствовал пальцами её желание, слышал прерывистое дыхание, тихий, приглушённый стон, когда скользил мизинцем под полупрозрачным кусочком ткани, выполняющим функцию трусиков.

– Ты издеваешься? – фыркнула Эля после нескольких минут неспешных, нарочито медленных движений.

Держал Дамир сильно, она не могла ни вывернуться, ни двинуться навстречу его пальцам, а ласкал медленно. Издевается, над ней ли, над собой ли.

– Нет, – а чего она ожидала? Шире раздвинул коленом женские ноги, погрузил палец, продолжая другим поглаживать чувствительное местечко, так, чтобы никакой разрядки. Не сейчас. – Разве это похоже на издевательство? – он знал, что необходимо поглаживать левее. Знал, деликатного проникновения ей сейчас мало. Знал, что ей требуется прямо сейчас.

Ему тоже требуется, чтобы она не светила своими прелестями перед посторонними мужиками, пусть это тысячу раз безопасно – он не желает видеть похоть во взглядах, обращённых на его Элю. Его!

– Ты издеваешься! – она всё же вывернулась, крутанула бёдрами и упёрлась попой в эрекцию, тут же начав двигаться. Кто над кем издевается, хотел бы он знать. По всему выходило – издевались над ним. Сдерживаться становилось физически невыносимо.