Горькая полынь моей памяти

Ребёнку необходим отдых, режим дня и здоровое питание. Стоит ли бросать подобный аргумент хорошей матери? Серафима на удивление спокойная малышка, рассуждающая, открытая миру, не испуганная, не видевшая зла от взрослых. Такими дети растут в полных, любящих семьях. Эля – безрассудная, до бесячего глупая и абсурдная, – воспитывает малышку в безусловной любви.

– Да, – согласилась она, прикусив губу.

Он почувствовал боль. Из женской губы сочилась кровь, а больно стало Дамиру. Сделал шаг вперёд, Эля подпрыгнула со стула, отступила на шаг, замерла, отвернулась.

Дамир привлёк к себе Элю, аккуратным движением, как пугливую пташку, спрятал в кольцо рук, чувствуя ладонями напряжённые мышцы плеч, спины, шеи. Погладил с осторожностью сапёра, чтобы не вырвалась, не убежала, не рванула в неизвестное. Хотелось защитить, спрятать, уберечь от всего мира и от неё самой – от глупых мыслей, наверняка роящихся в хорошенькой головке, от злых слов, застывших на пухлых, манящих губах с капелькой крови.

– Всё будет хорошо, – мужской шёпот был хриплым, словно чужим. Дамир удивился, услышав звуки, издаваемые его же голосовыми связками. – Всё будет… – слова терялись в аромате горечи, колкой боли, головокружении. В упругой мягкости груди, прижавшейся к нему, в резком женском выдохе, опалившем грудную клетку. – Всё будет.

Он наклонился, оставил лёгкий след поцелуя на щеке, едва сдержавшись от резких движений, прикоснулся губами к полупрозрачному уху и замер, с наслаждением ощущая, как расслабляется в его руках Эля.

– Мы поговорим вечером, хорошо?

– О чём поговорим? – услышал невнятный писк.

– Обо всём. Расскажешь мне всё, что произошло в тот год? – на всякий случай прижал к себе покрепче, будто женская фигурка может раствориться в его руках, растаять, как эфир, без следа, не оставив после себя и горечи на губах.

Дамир не был уверен, готов ли услышать всё, любую неприглядную правду об Эле.

"Эля замотала головой, давая понять – она будет молчать. Упрямая, невыносимая, абсурдная. Его.

– Хуже уже не станет, понимаешь? – постарался, чтобы голос звучал не пугающе, вкрадчиво.

– Ругаться будешь, – еле слышно пробубнила Эля, Дамир невольно улыбнулся.