Горькая полынь моей памяти

Эля пошла следом, чего не пойти. Не убьют же её.

На заднем дворе, в столярной мастерской свёкра, среди вкусно пахнущих свежеструганных опилок, соседская кошка родила котят. Слепые, они тыкались тёплыми, маленькими тельцами в мать, слабенько попискивая.

– Топи, – заявила свекровь, поставив перед опешившей Элей ведро.

– Зачем? – Эля уставилась на Зариму.

Зачем топить котят? Пусть растут, и кошка соседская, значит, и котята их. Обыкновенная, серая, страшная немножечко, зато крысыловка отменная, может, и котята вырастут полезными.

А нет… всё равно Эля топить никого не собиралась. Жалко!

– Ребёнка убить можешь, значит, и котёнка сможешь, топи.

Эля посмотрела на котяток, взяла одного в руку, поднесла к ведру… Маленький комочек был горячим-горячим, разводил лапки в разные стороны, бессмысленно тыкался розовым носом в палец Эли, попискивал. Он был живой, ворочался от страха или холода, от того, что его забрали от тёплого бока мамки.

Опустила руку в воду и тут же выдернула, тряхнув котёнком, перепугавшись до смерти.

Вода была ледяная, ему же станет холодно, больно. Нет! Не может она! Эля судорожно вытирала несчастного, почти убитого серобокого и молилась, чтобы он остался жив, дышала на него, тёрла, отогревала в руках.

Тогда молитвы помогли, хоть Эля и не верила в бога. Религию придумали попы, чтобы деньги сдирать с простого народа.

А с Тимом не помогли… Потому что бога нет. Был бы – не родила бы злосчастная кошка в столярной мастерской Арслана.

Роды Эля почти не помнила - страх, боль, ужас, гнетущая пустота после.

Ей даже на мгновение ребёночка не показали, она только писк услышала. В родильном отделении она лежала в отдельной палате, платной, даже с телевизором и холодильником, забитым едой. Файзулины позаботились.

В день выписки Эля смотрела на белые свёртки с синими и красными бантами, счастливых встречающих, взволнованных новоявленных мамочек, и чувствовала, что её обманули. В чём-то самом главном предали. Она прошла тот же путь, что и все они! Даже больше прошла!

И вот.

У них на руках младенцы, здоровые дети, а у Эли – ничего. Только слепящая пустота внутри, начинающая расползаться ядовитым, парализующим облаком и внутри, и снаружи, застилая действительность."

"Она не поехала к Файзулиным, никто её и не ждал… Кто будет ждать родившую не от их сына… У Эли был сын, пока ещё был, она бы тоже разозлилась на ту, что посмела обидеть её ребёнка! Обмануть!

Она и злилась, на себя злилась.