Горькая полынь моей памяти

Только что сказали, у Каримы телевизор в спальне - жители эвакуированы, несколько домов снесло под чистую. Есть погибшие, пропавшие без вести.

Дом Юнусовых стоял на возвышенности, шторм не прошёл мимо зелёного особняка, деревья на участке гнулись, ливень с остервенением бился в окна и по крыше, но внутренняя гроза жильцов дома интересовала сильнее, чем внешняя. Непогоде снаружи не придали значение.

– Где она сейчас? – всё, что ответил Дамир.

– Не знаю. Снимала дом на Калинина, двадцать три.

Дамир прыгнул в машину Юнусова и рванул с места, едва не снеся ворота – не было мочи ждать.

Сердце выдавало нещадный ритм, в висках стучало, руки тряслись, как после сильнейшей интоксикации, от животного страха сводило живот. Он не мог отказаться от Эли сейчас. Он отдал бы голову на отсечение за то, чтобы спокойно воспринять новость о грязевом потоке, который снёс её дом. Она сама была селем. Опасной, не знавшей жалости, кипящей лавиной. Но никому не нужна голова Файзулина-младшего, а вот ему жизненно необходимо убедиться, что с Элей всё нормально.

Она живёт. Она дышит. Её сердце бьётся, лёгкие прокачивают воздух, а кровь делает круг, большой и малый.

Куда направили эвакуированных, Дамир нашёл быстро. У небольшого здания школы – отдельно стоящего дома из белого кирпича, с небольшой площадкой для линеек, с флагштоком и примятой, жухлой зеленью по краям, – толпились люди. Суетились врачи, то и дело подъезжали и уезжали скорые, бегали полицейские, ходили люди в форме МЧС, почему-то в основном женщины.

Внутри здания складывалось ощущение полного хаоса, никто не мог ответить ни на один вопрос. Списки пострадавших вывешивали и тут же снимали, чтобы ручкой добавить дополнения или вычеркнуть имя. Пахло сыростью и валерьянкой. Две женщины, поставленные управлять людским потоком, лепетали что-то невразумительное, обещали скорый приезд главы администрации, а паникующих отправляли к психологу. Организация на грани фантастики!

Наконец нашёл спортивный зал, там рядами стояли раскладушки, в углу стопкой лежали одеяла, сновали люди, было тише, при этом, будто обречённей.

Женщины сидели на краешках казённых постелей, кто-то держал детей, пара дряхлых старух свернулась в позе эмбриона – не для почтенного возраста такие встряски.

Взгляд сам зацепился за ребёнка. Девочку. Дамир не слишком разбирался в возрастах детей - старше Эльдара точно, вряд ли школьница, даже не первоклашка.