Горькая полынь моей памяти

Может быть, на частный садик наскребёт, а вот на еду вряд ли… Сбережения у Эли были, она старательно откладывала на чёрный день или на первый взнос за квартиру, что быстрее придёт. На первый взнос не накопила, а день на чёрный не тянул. Эля – жива, здорова, руки ноги на месте. Серафима, слава богу, растёт здоровенькой и умной девочкой. Не тянет сегодняшняя действительность на чёрный день.

Что же делать? Соглашаться? Отказаться? Ждать первого приступа кашля и увольнения? С такой сомнительной славой ни в какие салоны не возьмут…

– Мам, – взвизгнула довольная Серафима, когда Эля переступила порог группы в детском саду.

– А мы репетировали сегодня, я – самая лучшая Снегурочка, буду настоящему Деду Морозу помогать! Он актёр на самом деле, – тут же шёпотом, по большому секрету, добавила дочка. – Но всё равно Дед Мороз. Купишь костюм Снегурочки? С пуговичками, чтобы сияли, как сосульки, и парчовый, светящийся, голубой-голубой! Я видела на базаре, когда мы с тётей Мусой гуляли.

Тётя Муса – соседка, с радостью берущая Серафиму.

Звали её Муза, но Серафима никак не могла запомнить, казалось бы, простое, но непривычное имя, превратив Музу в Мусю и закончив трансформацию почти близким к оригиналу «Муса».

– Если не получится сшить, конечно, – согласилась Эля.

– Только из парчи, чтобы как настоящая Снегурочка.

– Обязательно, – улыбнулась Эля. Откуда только Серафима знает такие слова… «парча». Прикинула, во что обойдётся небольшое представление в детском саду. Ткань, пуговицы как сосульки… Легче купить билет в детский театр, чем одеть юную актрису.

– Элеонора Григорьевна? – вывел из задумчивости женский приветливый голос. Эля обернулась, девушку, стоявшую напротив, она видела, но вспомнить – где, не смогла. – Неонила, мама Кассандры, глава родительского комитета.

«Ну и имена», – успела подумать Эля, впрочем, Элеонора и Серафима тоже не часто встречающиеся имена.

– Вы же мама Серафимы? – продолжила, как ни в чём не бывало, Неонила. – Наверное, вы просто не видели, – начала исподволь глава родительского комитета.

– Мы собираем деньги на подарки детям и воспитателям. Объявление висит на дверях садика, – пояснила родительница.

– Не видела, – призналась Эля. – Сколько?

– Пять тысяч.

– Ладно, – растерянно пробормотала девушка и полезла в кошелёк, прощаясь с оранжевой бумажкой.

Запросы, конечно… Спорить не стала. Садик частный, родители в большинстве своём обеспеченные, таких несчастных, вынужденных оплачивать недешёвое удовольствие, как Эля, полторы калеки.