Горький вкус предательства (СИ)

Как он объяснил цель своего визита – он выполнял просьбу своей невесты, которая переживает, оказывается, что у нас с ней остались незаконченные отношения, а сама боится посмотреть мне в глаза.

– Ты же понимаешь, – увещевал Волынский. – Она всего лишь девочка, ещё не совсем взрослая, знает твой крутой нрав. Она хотела сама прийти, но я ей не позволил. Она теперь моя, понимаешь?

Смотрит на меня с усмешкой. А я только зубы сжимаю и смотрю на урода через красную пелену бешенства.

Руки мои в наручниках, но я справляюсь и так.

Уходят, а вот Волынский не торопится. Утирая разбитое лицо, медленно подходит ко мне, мерзко ухмыляясь.

– Горячая девочка, я тебя понимаю. Такой темперамент, такая невинность, но при этом смелость. Да?"

"Смотрит с вызовом, понимая, что теперь я его точно не достану. Протягивает свой телефон с включённым экраном.

Вижу окно мессенджера, и их переписку.

Аватарка Алисы. Её я ни с кем другим не спутаю.

Там она посылает воздушный поцелуй. Сука! Мне посылает. Это я сделал ту фотку. Но все мысли гаснут, когда Волынский открывает отправленные ею фото.

В голове шумит, глаза опять наливаются красным. Знаю эту её моду, мне тоже раньше отправляла такие провокационные фото. Её точёный профиль, голые плечи, съезжающее полотенце, едва прикрывающее тело.

И ещё несколько, где Алиска такая тёплая, домашняя, в маечке и трусиках.

– Не переживай ты так, Никита. Найдёшь себе ещё сотню таких Алис, – издевается урод. – Радуйся, ты ведь и так сорвал этот невинный цветочек первым.

– Сука! – пытаюсь вырвать руки из наручников, но бесполезно. Только сдираю кожу на запястьях. Боли не чувствую, внутри горит сильнее.

– Да успокойся. Я тебе даже благодарен, – продолжает глумиться Волынский. – Ты многому научился девочку в постели. Я оценил. Я знаю, – переходит на шёпот. – Она любит сверху. У неё богическая фигура, грудь, талия.

Зажмуриваюсь. В голове невольно вспыхивают горячие кадры, от которых сейчас мне просто хочется сдохнуть. Да, Алиса любила сверху. Всегда укладывала меня на лопатки и становилась в такие моменты просто охрененно раскованной, несдержанной, моей.

Чёрт… Уже не моей? Как так, малышка? Как ты могла?

А Волынский снова водит пальцем по экрану, загоняя мне иголки под ногти дальше.

– Вот, покажу тебе ещё кипяточку. Чтобы было, о чём в камере вспомнить.