Гордый

– Что стряслось?

– Маме сегодня плохо было. Я должен приехать. Сам проконтролировать. Скорее всего, понадобится отправить ее на обследование.

– Андрей с нами, – уточняю на всякий случай.

– Я помню.

– Это ее не шокирует?

От колкого осуждающего взгляда мне аж нехорошо стало. Но ответа нет.

– Может, нам с малышом лучше пересесть на такси? Если маме плохо, возможно, ей не нужны сильные эмоции?

Я правда так считаю, а не пытаюсь спрятать ребёнка…

– Нет. Вам лучше со мной поехать.

Гордей уже пару минут молча следит за дорогой, а я все никак не могу отвернуться.

Он безумно беспокоится. Постороннему внешне вроде и не заметно. Но я его повадки знаю слишком хорошо.

– А что с мамой? – вновь мягко начинаю разговор. – Может, я смогу чем-то помочь. Может, в аптеку нужно заехать? – как же я сразу не подумала!

– Кое-чем помочь сможешь, – сосредоточенное замечание, и я мигом напрягаюсь. – Она у меня… немного… с особенностями. Просто не удивляйся вслух. Я буду благодарен. Но с Андреем я бы хотел ее познакомить.

Больше он не сказал мне ни слова, а я не отважилась вдаваться в подробности.

– Мам, ну ты чего не в постели?! Как это понимать? – возмущается Гордый, как только мы заходим в дом. Небольшой, кстати говоря, одноэтажный, с красивой ухоженной прилегающей территорией.

В конце коридора замирает фигура. Женщина положила руку на дверную ручку, но, услышав голос сына, обернулась и пошла к нам навстречу.

– Сыночек. Ты зачем сорвался? У меня уже все хорошо.

Она приближается к нам хоть и медленно, но вполне уверенно.

На вид ей больше пятидесяти. Наверное, пятьдесят пять – пятьдесят восемь. Волосы уложены в стильное каре. Волосинка к волосинке. На лице играет добрая улыбка. Смотрит чуть в сторону. Не на Гордея и не на меня. Как будто перед собой. На ней повседневное темно-зелёное платье и домашние серые тапочки. Движения неторопливые, точные. Никаких особенностей я пока не заметила. А что конкретно Гордый имел в виду?

Женщина протягивает руку. Гордей уже успевает приблизиться к маме, накрывает ее пальцы, дотрагивается губами до морщинистой щеки.

– Привет, – на нас она даже не смотрит, всецело поглощена сыном. Приподнимает руку и, не торопясь, чуть поглаживает его бороду.

– Сын, – голова ее наклонена слегка вбок. Голос наполнен нежностью и трепетом. – Ну что ты опять небритый. Неприлично же.

– Мам, да какая разница. Сейчас речь не об этом. Ты почему не отдыхаешь? Врачи сказали…

– Ой, врачи эти тебе наговорят много чего. Подумаешь, немного давление скакнуло.